Оказавшись в широком холле, где размеренная жизнь целителей, казалось бы, ничем не нарушалась, только его присутствием, он схватил за плечо первого попавшегося молодого аса в золотистой одежде и нетерпеливо потребовал ответа:
— Где Локи? Где мой брат?!
Асгардский целитель открыл было рот, чтобы поприветствовать наследника, а затем и сообщить ему, где младший принц, но его опередил женский голос.
— Тор, отпусти его, иди за мной, — в холле показалась Сиф, она была одета в обычную одежду: кожаные штаны и жилет из плотного материала, высокие сапоги.
Громовержец глянул на неё разгневанно, но последовал за воительницей. Она молча провела его в глубину чертогов, остановилась, взглянула на друга сочувственно, затем указала на тяжёлые золочёные двери. Одинсон гнал от себя дурные мысли, он вздохнул и толкнул створки, в покоях было пятеро целителей, все они толпились у постели, сбоку восседал седовласый старец. Тор решительно подошёл ближе. На какой-то миг он решил, что все, что он сейчас видит, просто нереально, плод его разыгравшегося воображения. Локи лежал на постели, бледный и безжизненный, его грудная клетка перебинтована, бескровные губы чуть приоткрыты, а глаза плотно сомкнуты. Один сидел на краю его постели и держал руку Локи в своих ладонях. Палата, отведённая для Лофта, была широкой, окна выходили в сад, и аромат яблонь заполнял пространство, прозрачная золотистая тюль рассеивала солнечный свет, попадающий в помещение с улицы. Но приятная дневная жара была нарушена промозглым ветром, что ворвался в палату, Тор сжал кулаки, он не хотел принимать очевидное и от этого только больше злился, хотелось метать гром и молнии, причём вполне буквально.
— Только не шуми, — не поворачиваясь, монотонно попросил Один.
— Что произошло? — понизив голос, спросил Тор, остановившись как вкопанный. Он боялся поверить, что это конец, боялся даже подойти ближе, в голове снова всплыли воспоминания о том, как брат имитировал свою смерть в Свартальвахейме, о том, как, поверженный, лежал на поле боя в Мидгарде, а Тор ничего не сделал — привык, что с Локи всё как с гуся вода. Когда он успел забыть, что брат - хрупкий, и его так просто надломить? Как он посмел забыть об этом?!
— Он принял удар на себя, выиграл время, чтобы мы смогли одолеть Таноса и преобразовать силу камней, соединив их, — всеотец говорил через силу, видно было, что он вовсе не равнодушен к судьбе приёмного сына, но и его сил на этот раз не достаточно, чтобы спасти Локи. — Но Танос был сильнее Локи, твоему брату сильно досталось. Целители не уверены, что…
— Не смей! — прошипел Тор, позволяя себе резкость, и неважно, как отец её расценит. — Он не может умереть.
«Не имеет права!», — хотелось добавить Тору, но он смолчал. Только не сейчас, когда война окончена, и Лафейсон вышел в ней героем и победителем. Маг не шёл в лобовую атаку, он обходил опасности, строил планы, но сам в итоге и подставился. Локи поступил достойно.
— Мы не бессмертны, — выдохнул верховный ас, хотя понимал, что сын говорит вовсе не об их божественном начале, для Тора важна именно эта жизнь, хрупкая и угасающая.
При всех противоречиях Локи, его принадлежности к иной расе, Один оценил мага по заслугам. Ему горько было сознавать, что слишком поздно похвалить приёмного сына, просто обнять и, словно забыв обо всём плохом, похлопать его по плечу и закатить пир в его честь. Громовержец снова привлёк к себе внимание отца, он так же не хотел мириться с происходящим.
— Но и Локи не ас, — Тор, наконец, возобладал над собой и смог подойти к постели, целители расступились, позволяя наследнику пройти ближе и сесть с другого края постели.
— Принц Локи не борется за свою жизнь, — коротко произнёс кто-то из целителей за спиной Тора, Одинсон немедленно повернулся, метая взглядом молнии. — Принц Локи не использует сущность ётуна, он каким-то образом внутренне подавляет её.
— Что это значит? — Тор сглатывает, поворачивается к магу, но брат ему не ответит на этот вопрос, теперь он глух к его просьбам и словам.
— Это значит, — осторожно произносит Один. — Что Локи не… Он не прилагает усилий, чтобы выкарабкаться. Он сильный маг, но идёт внутреннее подавление энергетических потоков, ему нужен толчок, нечто, что заставит его вернуться.
Один посмотрел на Тора так, словно что-то подозревал, но сказал иначе:
— Поговори с ним, меня он не слушает, — грустно добавил всеотец, он ещё раз погладил прохладную ладонь и выпустил её из своих рук.
Один поднялся с постели и приказал целителям удалиться, Тор благодарно кивнул. Прежде чем покинуть палату, верховный ас дотронулся до Торового плеча, поддерживая наследника. Богу грома казалось, что отец не верит в то, что Локи придёт в себя, и это злило неимоверно, но странная искра в уголках отцовских глаз задевала за живое, оставляя надежду на лучший исход. Когда Тор, наконец, остался с Локи наедине, его вдруг одолела такая усталость. Они победили Таноса, хотя и понесли потери, но победили же. Только Локи принёс себя в жертву, а Тору оставалось наблюдать, как Локи шагает к вратам Хельхейма в полной уверенности, что поступки его привели к их полному разрыву, и здесь, в Асгарде, он больше никому не нужен.
Как уговорить строптивца бороться, если он не желает этого делать? У брата на всё своё мнение, он никому не хочет подчиняться, он предпочитает обман честной битве, и в последнем он, наверное, всё же прав. Но как уговорить его вернуться, Тор просто не знал.
— Локи, — огромных трудов асу стоило заговорить, просто позвать брата по имени, щёку громовержца прочертила слеза, он осторожно коснулся бледной ладони, горло сдавило, слова долго не шли. — Ты ведь всё слышишь.
Тор снова замолчал. Слышит ли? Хочет ли слушать глупую болтовню своего непомерно надутого эгоиста брата, который верит только своим глазам и не способен заглянуть в суть вещей? Одинсон просто смотрел на Локи, казалось, маг даже не спал, просто обратился камнем, как под действием некого колдовства. Богу грома стоило огромных усилий собраться с духом, чтобы снова заговорить, но во второй раз стало легче, словно плотину прорвало, как хотелось всё высказать.
— Я ведь действительно поверил, что ты предал нас, предал меня. Прости меня, хотя я знаю, что ты не простишь просто из упрямства. Будь по-твоему. Но зачем ты сейчас так поступаешь? Почему не борешься? Это твоя жизнь, и она важна, а ты просто сдался. Ты герой, ты победил Таноса и не должен умереть. Не должно так быть, понимаешь? Не сдавайся не ради меня, ради себя. Боги, я больше пальцем тебя не трону, я всё ради тебя сделаю, только живи. Захочешь, возвращайся в Мидгард, не захочешь, оставайся в Асгарде, только живи.
Но Локи был глух к мольбам брата. Тору страшно было подумать, что Локи равнодушен к своей жизни, хотя обещал, что у них есть будущее после войны, но ведь и Тор много чего брату обещал и не выполнил. Громовержец дал себе слово, что если Лофт очнётся, то Одинсон не упрекнёт ни словом, ни делом, не притронется к нему, если только Локи сам этого не захочет, но что-то подсказывало, — Локи устал от него, от всей этой лжи, от асов и войны.
Тор проводил дни и ночи в палате Локи, не оставлял брата одного, целители заходили три раза в день, меняли повязку, проводили диагностику, коротко совещались и не видели улучшений. Целители подпитывали мага кристаллами, используя магические целительные формулы, они поддерживали тело, а дух Локи был где-то вне досягаемости. Один навещал приёмного сына каждый день, они с Тором в основном молчали, но в глазах всеотца читалась грусть.
Каждый день Тор разговаривал с Локи, прикасался к его рукам, лицу, волосам. Словно мантру он повторял одно и то же, заговаривал глухого к его просьбам мага своими речами. Одинсон давно так много не говорил с братом как в последние дни. И вот, на четвёртый день поздно вечером, когда Одинсон желал брату доброй ночи, присел на край постели и нагнулся, чтобы поцеловать Локи в лоб, брат дёрнул головой, едва шевеля губами, попросил воды. Одинсон подскочил с постели как ошпаренный. У него тряслись руки от волнения, когда он плеснул чистой родниковой воды в небольшую чашку, потом сообразил, что Локи лучше не поднимать, и промочил водой чистую ткань.
