Вдохнув дурманящий, немного терпкий аромат, она, в сомнении, взглянула робко на него и озадаченно, слегка качнула головой:
– Вы что, не шутите? Не за рулём.
– Вы пейте, пейте, не отравитесь… – он добродушно усмехнулся, – как в кино у нас? Для дома, Света, для семьи… Припоминаете?
Она опасливо, чуть выдохнула в сторону, закинув голову всё выпила до донышка; горло внезапно обожгло и прямо сразу же, от живота и к голове пошло горячее, густой волной, успокоительное марево.
– Вот и прекрасненько. Заешьте, закусите-ка, – он пододвинул ей корзиночку с конфетами: – берите, Светочка, берите! Уверяю вас, вам станет лучше, уж поверьте мне, как доктору.
А Светку, правда, отпустило прямо сразу же. Не то напиток так сказался чудодейственный, не то конец её мучений этих, тягостных, хотя скорее уж известие о Веничке, что он живой, и всё в порядке, и теперь уже… ей и не надо в этих горестных подробностях тут объясняться с этим ушлым провокатором.
– А что вы, доктор, наливали? Не расскажете? – она откликнулась тому уже с иронией. – Живую воду? Признавайтесь! Или мёртвую?
«А наша девушка, похоже, с чувством юмора, – подумал он. – Ну хорошо, пока подшучивай», – и посмотрел на этикетку.
– Не пугайтесь вы, хороший виски, просто виски. Крепкой выдержки, давно проверенный бурбон. Мы, Света, знаете, тут посетителей не травим, – улыбнулся он, – таких тем более…
– Каких, вы не подскажете?
– Таких как вы, уж извините меня, Светочка, – очаровательных, – нашёлся он немедленно.
– Ага, понятно, – усмехнулась она с вызовом, – других, похоже, всё же травите, сознайтесь уж. Скажите искренне! Я помню, где-то слышала, чистосердечное признание… мне кажется, уж вы-то в курсе, полагаю, по профессии…
– Ах, Света, Света! – с театральным сожалением вздохнул в ответ Сергей Геннадьевич. – Поверьте мне, у нас такие экземпляры попадаются! Вы и представить себе этого не можете! Да отравил бы без малейшего сомнения! Как говорится, пару капель и к прабабушкам… – Он с полминуты помолчал, присел поближе к ней, но не вплотную, чтобы ей продемонстрировать: пока что, Света, между нами есть дистанция…
– Смотрите, Света, вы взгляните на минуточку, на это гордое, прекрасное животное, – он указал ей на картину, – что вы скажете? Куда он мчится? И зачем? Вы как считаете? – Он посмотрел многозначительно на Светика: – ответ, я думаю, вам ясен. Вы-то знаете! Уж вы-то, Светочка, поймёте! Шумно выдохнув, он обошёл вокруг стола, достал из ящика резную пепельницу, девственно кристальную, тяжёлый «Zipper», «Davidoff». – Вы, кстати, курите? Курите, Света, не стесняйтесь. Вам, голубушка, сегодня можно, только в виде исключения… – он улыбнулся широко: – шучу, естественно. Курите, Света, мы проветрим. Ну и я тогда, пожалуй с вами подымлю. Не возражаете?
Она достала достала сигареты, чуть подумала и посмотрела на Сергея в ожидании:
– Не угостите огоньком?
«Слегка двусмысленно», – подумал он и щёлкнул Зиппером: – пожалуйста. – Пустил кольцо седого дыма аккуратненько, взглянул на Свету и вздохнул: «Не рановато ли?..»
– Свобода, Светочка! Свобода! Вот о чём это! – продолжил он свой монолог. – Поймите правильно, я утверждаю, лишь свободное создание, в душе свободный человек, уж вы поверьте мне, способен, Света, на поступки, на свершения! Свободный внутренне, сказал бы я, осознанно. И может всё! И всё способен контролировать, – он чуть нажал на этом месте. – Понимаете? Свою действительность, себя и все события, происходящие вокруг! Да, Света, именно! Вы не ослышались, вы правильно всё поняли! Уже одно лишь осознание реальности приводит разум к потрясающим возможностям! Хотите верьте или нет, но тем не менее, как психиатр, я настаиваю, Светочка! Именно может и способен, ну а главное, – он покачал ей головой, – умеет сам себя, свою действительность и сущность контролировать! А вслед за этим принимать свои решения. Вот вам великий парадокс самосознания! Свобода действий и контроль! Вы понимаете? Я контролирую себя, своё сознание, и оттого уже свободен! Что вы скажете? Вот это высшая ступень саморазвития! Самосознания и воли! Не находите?
– Не нахожу. Вы извините за сравнение, напоминает, – улыбнувшись сардонически, кивнула Светка, – развлечение с игрушками, из магазина для особо озабоченных, в презервативе… понимаете, наверное… Свобода в выборе партнёра и при этом же… во всём контроль. Самоконтроль, прошу прощения… – она взглянула на Сергея озабоченно: – я не задела вас? Простите! Нервы, знаете… Вы понимаете, надеюсь.
– Понимаю вас, я понимаю вас отлично, тем не менее, – вздохнул он тягостно в ответ, – уж вы простите мне, останусь всё же на своём! Ведь я не просто так, не умозрительно сказал. Поймите правильно: самоконтроль не ограничивает действия, даёт возможность принимать свои решения, самостоятельные, Света, подчеркнул бы я, а не навязанные некими подругами и иллюзорной, неподвластной нам реальностью. Тогда мы можем выбирать, и в этом случае уже не слепо, а действительно осознанно, – он затянулся и продолжил: – вы, к примеру вот, это я, Светочка, опять к вопросу выбора, вы как считаете, а правда ли вы замужем? С Вениамином вы супруги? Настоящие? Вы мне скажите откровенно, будьте искренни, сама с собой хотя бы, Света! Это тоже ведь, ваш личный выбор, вы же сами его сделали! И что такое этот ваш, так называемый, гражданский брак? Вопрос отнюдь не риторический, совсем не праздный. Я пытаюсь разобраться тут, что привело вас, я подчеркиваю, Светочка, обоих вас, к такому тяжкому, простите уж, настоль печальному исходу, в это скорбное, душеспасительное наше учреждение… Это профессия моя, поймите, милая, лечить больные наши души! Понимаете?
Конечно, вся эта пустая демагогия её порядком доняла, и тем не менее, она прекрасно понимала: не отвертишься, придётся дальше ей терпеть, пока не сдуется, не нарезвится от души и не расслабится.
А он тем временем продолжил свою проповедь:
– Поймите, Светочка, для нас, для психиатров, как выражаются работники милиции, весьма существенны детали происшествия, все обстоятельства. Поймите меня правильно, как говорит, увы, печальная статистика, и это правда, вы по опыту поверьте мне, весьма существенная часть подобных личностей, вы понимаете о чём я, – он нахмурился, – свою попытку повторяет обязательно. И, как я вижу, большинство! Не абсолютное, вы не пугайтесь! Мне хотелось бы надеяться, вас это, Света, не коснётся. Тем не менее, вы только вдумайтесь, не меньше половины ведь, подобных вашему супругу, сложных личностей, свою попытку повторяет. И признаюсь вам, на этот раз уже успешно, к сожалению. Как ни печально это всё… А в чём, по-вашему, лежит причина столь больного поведения? И что приводит их к подобному, трагичному, и столь безумному исходу? Как по-вашему? Шекспир, простите уж! Вопрос тысячелетия, вы извините за невольное сравнение. И я ведь должен дать ответ, вы понимаете? С тем чтобы больше не случилось повторения! К чему иначе я бы с вами тут беседовал?! В отхожем этом, скорбном месте, извините уж! И вам, Светлана, тоже следует задуматься, над этим именно вопросом. В чём причина тут? Вы не задумывались? Нужно ваше мнение! Ведь вам же, Светочка, и нужно! Понимаете?
Он посмотрел на собеседницу внимательно, побарабанил ноготками по столешнице, подня́л бутылочку опять, пытаясь, будто бы, найти ответ на этикетке; озабоченно, долго разглядывал слова и закорючечки, поставил снова и опять взглянул на Светика.
– А может дело в отношениях в супружестве? Вениамин, я полагаю ведь, до этого был адекватным человеком? Что вы скажете? Вы не пытались бы построить отношения с личностью склонной к суициду, я так думаю, вы не связали бы с ним жизнь? Ну как по-вашему? Ведь это правда, я надеюсь? Так что, Светочка, я вам советую как следует задуматься, чуть поразмыслить на досуге… Ну да ладно-то… Я вас не слишком утомил? – Он улыбнулся ей: – вы извините за излишнюю навязчивость, я не хотел бы вас обидеть. А давайте-ка, ещё по капельке, вы как? И я, пожалуй что, как говорится, за компанию, по-дружески. За всё хорошее. Вы как, не возражаете?
