Красивую девушку хотели выдать замуж за злого и богатого старика, она сбежала в горы и встретила там человека. Тот сказал, что он охотник и немножко колдун. Узнал он историю девушки, велел ничего не бояться и вернуться, и дал с собой медвежий коготь на шнурке. Свой подарок он велел подвесить на шею и не снимать, пока шнурок сам не перетрется. Девушка вернулась домой, и едва злой старик коснулся ее руки, так тут же упал замертво. Несколько лет носила девушка коготь, и многие женихи боялись к ней свататься. Одной ночью проснулась она и увидела силуэт медведя у себя в окне. На другой день шнурок сам собой порвался и медвежий коготь упал в реку, и уже вечером к девушке посватался хороший человек.
Один мальчик пошел в лес за хворостом и заблудился. Стало темнеть, мальчик начал кричать и звать на помощь, как вдруг увидел в кустах огромного медведя. Мальчик в ужасе побежал прочь, но как только останавливался, так снова видел медведя неподалеку. Так они бежали, пока не показалась впереди родная ферма мальчика. Он с криками вбежал в дом, но родители не поверили его словам, ведь никаких медведей в тех краях давно не было. А наутро нашли на крыльце вязанку хвороста, которую мальчик обронил в лесу, и медвежьи следы.
Два парня были дровосеками и рубили лес. Решили они однажды срубить в глубине леса дубы, которым по пятьсот лет было. Отговаривали их старики, мол, это деревья-хранители, старейшины леса, их сам король-медведь посадил — да разве же стали они слушать? Пошли в лес, велели в деревне готовить возы для дров. А ночью многие жители деревни видели медведя, который что-то колотил и пел песню о двух возах и двух гробах. Наутро у домов, где жили те парни, стояли свеженькие гробы. Самих дровосеков нашли в лесу, возле тех самых дубов. У обоих были чьими-то когтистыми лапами оторваны головы.
Тихо пискнул телефон, стоящий в ночном режиме; Ричард вздрогнул и отвлекся от чтения. Грэм слал ему фото рассвета над шотландскими холмами и пожелания доброго утра.
— Кажется, я схожу с ума, — пробормотал Ричард.
Вообще-то он не курил, если не считать одного короткого эпизода в молодости, но иногда бывали такие дни… Словом, пачка сигарет всегда лежала, припрятанная в буфетном шкафу поглубже. Сейчас был именно такой день. Ричард надел куртку потеплее, ботинки, подстелил на ступеньку плед и сел прямо на крыльцо. Сигаретный дым улетал в темное небо; дождь прекратился. Воздух пах мокрой землей и молодой травой — начиналась настоящая весна. Огонек на конце сигареты медленно тлел, разгораясь поярче при затяжке, и с каждой растревоженные мысли в голове укладывались на новые места. Перед началом нового дня ненадолго утих ветер, и теперь стал слышен далекий гул моря. Интересно, Грэм слышит его так же на своем берегу? Почему он выбрал именно его и именно сейчас? Так много вопросов было не высказано вслух, и так мало шансов на ответы… Может, подозрения — это все, чем можно располагать в такой странной ситуации. Ричард подумал, что мог бы рассказать об этом Дину, когда привыкнет к нему немного сильнее. Дин должен понять его правильно, так он чувствовал. А вот Адам наверняка и так что-то знает, и именно поэтому расспрашивать его не хочется. Подумать только: совсем недавно жизнь казалась такой простой и однообразной, и Ричард даже опрометчиво полагал, что все о ней знает. Кажется, в этом году Санта принес ему все то, что не донес за все предыдущие.
Ричард затушил окурок о край ступени и выдохнул остатки дыма. До света оставалось не больше пары часов; стоило поспать немного, чтобы не клевать носом. Там будет видно, что делать дальше.
========== Глава 15 ==========
Сырой февраль сменился ничуть не менее сырым мартом. День потихоньку прирастал, утро наступало все раньше, урезая и без того беспокойный сон Ричарда. Ему часто снились тревожные сны, которые поутру не оставляли почти ничего в воспоминаниях, кроме ветра, холмов и беготни. Каждый раз просыпаясь, Ричард думал, что на этот-то раз он запомнил, и ошибался — с первыми же мыслями все ночные впечатления испарялись без следа. Вдобавок леди Мариан имела обыкновение просыпаться с первыми лучами солнца и очень бурно радоваться наступающему дню, и ее не интересовали желания окружающих людей.
— Накрывай ее на ночь плотной тканью, — посоветовал Грэм как-то вечером.
Они говорили по скайпу, и Ричард видел на мониторе не только лицо, но и интерьер помещения. Сейчас Грэм сидел на кухне и чистил грецкие орехи; позади него виднелась беленая стена старинного очага.
— Ты же знаешь, это вряд ли займет леди Мариан дольше, чем на пару-тройку ночей.
— Попробовать можно, — Грэм пожал плечами. — Ты ничего не теряешь.
Ричард выбрал старое пальто, которое принадлежало еще его отцу и до сих пор без дела висело в кладовке «на всякий случай». Видимо, тот самый случай настал. Леди Мариан приглушенно чирикала из-под плотной ткани, в ее голосе слышалось недоумение. Проверив, хорошо ли проходит воздух сквозь отверстие воротника, Ричард лег спать, и проспал гораздо дольше обычного. Он проснулся утром, чувствуя себя бодрым и отдохнувшим, поскольку после обычного своего тревожного сна он успел еще и подремать на рассвете без всяких видений.
В клетке леди Мариан было подозрительно тихо. Ричард отрезал для нее четвертинку яблока, чтобы побаловать за хорошее поведение, и чуть не выронил ее из рук, когда понял, что из-под пальто не слышны приветственные утренние трели. Могла ли закрыться дырка для воздуха? Он в одно мгновение сдернул пальто с клетки и увидел живую и активную леди Мариан, в засыпанной клочками шерсти клетке.
— Дорогая моя, ты в порядке?
Ричард не стал ругаться за мусор, щедро покрывавший пол клетки и край столешницы. Наверное, птичка хотела пробиться к свету, вот и клевала преграду… Он убрал мусор, насыпал корм, положил яблоко и поднял злосчастное пальто. Жалость к леди Мариан мгновенно улетучилась: судя по равномерному узору из дырочек, ей просто понравилось делать их. Пальто теперь стало ажурным — практически летний вариант.
Больше Ричард не накрывал клетку одеждой — ни старой, ни бесхозной. В следующий приезд Грэм привез для нее плотный синтетический чехол в форме домика с трубами, через которые поступал воздух. Его леди Мариан хватило до середины лета.
Весна в этих местах всегда была тихая, незаметная почти — если не считать ветров. Медленно зеленели пожухшие холмы, покрывались листвой кустарники, что оголялись на зиму, самшит выпускал новые тонкие веточки. В ложбинах поукромнее, где ветер не так выдувал почву, робко зацветали примулы и маргаритки. Ричард любил это время, ему нравилось высокое небо, прозрачные дожди с запахом свежей листвы, и даже лужи на дорогах казались какими-то особенно чистыми и привлекательными. Он подозревал, что видит часть того тайного мира, который все время перед глазами у творческих людей с тонким чувством прекрасного — как Дин, например. На его фотографиях пустяковые моменты, незаметные в ежедневной суматохе, открывались с неожиданных сторон, становились глубокими и полными тайного смысла.
Временами Ричард расстраивался, что не умеет передавать свои впечатления, но быстро утешался чужими работами. Дин в этом плане был настоящей отдушиной: в его фотографиях местная скромная красота расцветала, ничем не стесненная, и замирала навсегда для тех, кто умеет ценить мгновения. Ричард относил себя именно к таким персонам, хотя вряд ли признался бы хоть кому-нибудь. Каждый раз при встрече его накрывало желанием рассказать Дину обо всем, что творится в его голове: о медведе, который часто видится, о подозрениях насчет Грэма, о мыслях об Адаме. Останавливал только страх показаться странным, смешным и сумасшедшим. От него Ричард не мог избавиться, как ни убеждал себя переступить через этот барьер, так что продолжал молчать. Дни без Грэма шли мимо, плавно перетекали из одного в другой, и он сам уже не был уверен в том, что видел — и видел ли вообще. Медведь на диване все больше превращался в плод болезненного бреда.
