– Что вы играете, когда никто не слышит?

Вежливый вопрос, заданный с валлийским акцентом, при котором звуки гласных были такими же длинными, как плечи Уинтерборна широкими, заставил живот Хелен приятно сжаться. Смутившись, она не спеша ответила:

– Я не помню, как она называется. Преподаватель игры на фортепиано научил меня этой мелодии очень давно. Годами я пыталась выяснить название, но никто не узнал мотив.

– Сыграйте мне.

Вызывая в памяти, она сыграла аккорды, которые с детства запали в душу, нежно касаясь пальцами клавиш. Печальной мелодии всегда удавалось взволновать Хелен, заставить её сердце томиться по вещам, которым она не могла дать названия. Закончив, Хелен оторвала взгляд от клавиш и обнаружила, что Уинтерборн смотрит на неё как завороженный. Он быстро скрыл свои эмоции, но она успела заметить, промелькнувшую на его лице смесь замешательства, восхищения и какого-то непонятного жаркого и тревожащего чувства.

– Она валлийская, – сказал он.

Хелен покачала головой, недоверчиво рассмеявшись.

– Вы её знаете?

– «A Ei Di'r Deryn Du»²⁴. Каждый валлиец рождается, зная эту песню.

– О чём она?

– О влюблённом, который просит чёрного дрозда передать сообщение своей возлюбленной.

– Почему он сам не может к ней пойти? – Хелен поняла, что они оба говорят вполголоса, как будто обмениваются секретами.

– Он не может её найти. Он слишком сильно влюблён, и это мешает ему ясно видеть.

– Чёрный дрозд её находит?

– В песне об этом не говорится, – сказал он, пожав плечами.

– Но я должна знать, чем закончилась история, – запротестовала Хелен.

Уинтерборн рассмеялся. Звук был неотразимый, лёгкий, немного грубоватый. Когда он ответил, его акцент стал заметней.

– Вот, что случается, если читать романы. История не нуждается в концовке. Не в ней суть.

– А в чём? – осмелилась она спросить.

Он посмотрел на неё своими тёмными глазами.

– Что он любит. Что ищет. Как и у всех нас, остальных бедолаг, у него нет возможности знать, получит ли он когда-нибудь то, что жаждет его сердце.

«А вы? – хотела спросить Хелен. – Что ищете вы?» Вопрос был слишком личным, чтобы задавать его даже знакомому, не говоря уж о постороннем человеке. Несмотря на это, слова вертелись у неё на языке и рвались наружу. Она отвела взгляд, силясь промолчать. Когда Хелен опять посмотрела на Уинтерборна, выражение его лица опять стало отстранённым. И слава богу, ведь на мгновение появилось тревожное ощущение, что она всего лишь в шаге от того, чтобы доверить ему все тайные желания и мысли, о которых она никогда никому не рассказывала.

К великому облегчению Хелен, появился Куинси с обедом на подносе. Белые брови камердинера слегка приподнялись, увидев её в комнате наедине с Уинтерборном, но пожилой слуга промолчал. Пока Куинси расставлял столовые приборы, бокалы и тарелки на столе, Хелен снова обрела спокойствие. Она встала с мягкой скамьи и одарила Уинтерборна беспристрастной улыбкой.

– Я оставлю вас насладиться ужином.

Его взгляд скользнул по ней, задержавшись на лице.

– Сыграете для меня ещё раз, как-нибудь вечером?

– Да, если хотите.

Она с радостью покинула гостиную, стараясь не сорваться на бег.

Рис уставился Хелен вслед, перебирая в памяти события последних нескольких минут. Было совершенно ясно, что она испытывала к нему отвращение: отпрянула от его прикосновения и с трудом встречалась с ним взглядом. И резко сменила тему, когда разговор зашёл о личном.

Возможно, ей пришлась не по вкусу его внешность. Без сомнения, она нашла акцент отталкивающим. И, как и другие холёные молодые женщины её класса, Хелен, вероятно, считала валлийцев третьесортными варварами. Она знала, что слишком хороша для таких как он и, видит бог, Рис не стал бы с этим спорить.

Но он всё равно собирался сделать её своей.

– Что ты думаешь о леди Хелен? – спросил он, пока Куинси сервировал стол перед ним.

– Она сокровище семьи Рэвенелов, – ответил Куинси. – Более добродушной девушки вы никогда не встретите. К сожалению, ею всегда пренебрегали. Старший брат получил львиную долю состояния родителей, а то немногое, что осталось, унаследовали близнецы.

Рис познакомился с близнецами несколько дней назад, обе энергичные и забавные, они задавали множество вопросов о его универмаге. Ему понравились девушки, но ни одна из них не заинтересовала. У сестёр не было ничего общего с Хелен, её сдержанность интриговала и манила. Она напоминала перламутровую раковину, которая под одним углом обзора казалась одноцветной, но стоило её повернуть и глазу открывались нежные переливы лавандовых, розовых, синих и зелёных оттенков. Красивый внешний вид, отображавший лишь малую толику истинной натуры.

– Она со всеми незнакомыми людьми держится отстранённо? – спросил он, расправляя салфетку на коленях. – Или только со мной?

– Отстранённо? – Камердинер казался искренне удивлённым. Прежде чем он смог продолжить, в гостиную ворвалась пара маленьких чёрных спаниелей. Радостно пыхтя, они подскочили к Рису.

– Господи, – пробормотал он, нахмурившись.

Рис любил собак и не возражал против вмешательства. Однако, третье животное, которое вбежало в комнату вслед за ними и уселось рядом с креслом, привело его в замешательство.

– Куинси, – спросил Рис в полном недоумении, – что в гостиной делает свинья?

Камердинер, занятый выпроваживанием из комнаты собак, растерянно ответил:

– Домашний любимец, сэр. Они пытаются держать его в амбаре, но он упорно возвращается в дом.

– Но почему… – Рис осёкся, поняв, что в независимости от объяснения, оно всё равно не будет иметь для него никакого смысла. – Почему, – вместо этого продолжил он, – если бы я держал домашний скот в доме, люди решили бы, что я невежественный или слабоумный, но, если свинья свободно разгуливает в особняке графа, это считается эксцентричным?

– Есть три вещи, которыми предположительно должен обладать аристократ, – ответил камердинер, настойчиво дёргая поросёнка за ошейник. – Загородный дом, безвольный подбородок и эксцентричность. – Он толкал и тянул свинью с нарастающей решимостью, но животное упорно продолжало сидеть на месте. – Клянусь, – прохрипел камердинер, сдвигая поросёнка всего лишь на дюйм за раз, – я позабочусь, чтобы из тебя сделали колбасу и отбивную к завтраку!

Игнорируя настырного камердинера, поросёнок с терпением и надеждой уставился на Риса.

– Куинси, – сказал Рис, – Лови!

Он взял со своей тарелки булочку и небрежно запустил ею в воздух.

Камердинер ловко её поймал рукой, облачённой в белую перчатку.

– Спасибо, сэр.

Когда слуга, держа кусок сдобы, отошёл к двери, свинья потрусила за ним.

Рис наблюдал за происходящим с лёгкой улыбкой на губах.

– Желание, – сказал он, – мотивирует лучше, чем страх. Запомни это, Куинси.

Глава 26

– Тео! Тео, остановись!

Как и всегда кошмарный сон был ярким и невыносимым: она бежала к конюшням, земля уходила из-под ног, ступни подворачивались. Вдалеке слышалось безумное ржание Асада. Пара конюхов схватили коня под уздцы, пытаясь удержать его на месте, пока муж в своей властной манере взбирался ему на спину. Утреннее солнце угрожающим блеском осветило золотистую шкуру Асада, а он нервно перебирал ногами и бил копытами землю.

Когда она увидела кнут в руке мужа, её сердце бешено заколотилось. Асад скорее умрёт, чем подчинится ударам хлыста. «Остановись!» – крикнула она, но конюхи уже отпустили уздечку, и лошадь рванулась вперёд. Животное охватила паника, глаза заволокла пелена безумия, Асад то вставал на дыбы, то резко опускался, раздувая бока в попытках разорвать подпругу. Тео неустанно орудовал кнутом.

Арабский скакун извивался и брыкался, и наконец выбил Тео из седла. Его тело безвольно изогнулось, и с пугающей силой ударилось о землю.