«Теперь мы точно квиты» - крутилась в голове фраза, сказанная Чондэ. Она все повторялась и повторялась, как заезженная пластинка. Она должна была успокоить Минсока, но он прекрасно понимал, что ни черта они не квиты. И дело тут вовсе не в том, кто кого убил и за что. Не в злости и не в обиде даже. Минсок оставил все это в прошлом, единственный, кто никак не мог это забыть, был Чондэ.
Раньше Минсоку казалось, что Чондэ делал это специально. Будто издеваясь, постоянно напоминал о случившемся. Однако теперь стало понятно, что это было вовсе не ради того, чтобы показать собственное превосходство или что-то еще. Он винил себя за случившееся, раскаивался, и просто не мог позволить себе забыть об этом. Он не позволял себе забывать ни об одной ошибке, совершенной им. Это была какая-то особая степень мазохизма, постоянно истязать себя таким образом. Возможно мазохизм у них в семье был наследственным, потому что никак иначе нельзя было объяснить, почему Минсок продолжал смотреть на бездыханное тело брата. Зрелище не доставляло ему удовольствия.
Бледная кожа Чондэ вдруг озарилась светом, который шел откуда-то изнутри. Со стороны это выглядело так, будто в воздушный шарик просунули маленькую светящуюся лампочку. Источник света был один, он медленно перемещался внутри грудной клетки, пытаясь отыскать выход наружу. С одной стороны, это было захватывающее зрелище. Минсок любил наблюдать за перемещениями этого маленького светящегося шарика. Его свет пробивался сквозь испещренную паутиной вен и артерий кожу, иногда наталкиваясь на внутренние органы, которые казались стеклянными, а тело начинало походить на хрупкую, искусно сделанную анатомическую куклу. С другой же стороны, все это казалось невероятно пугающим, особенно когда Минсок поднимал взгляд чуть выше и, всматриваясь в знакомое лицо, вспоминал, что все это происходит с его братом. Чондэ остекленевшими глазами смотрел в потолок, а на его побелевших приоткрытых губах застыл последний вздох.
Минсок смотрел на своего брата и никак не мог примириться с мыслью, что это конец. Этот факт просто не укладывался в его голове. После стольких лет казалось совсем невозможным то, что Чондэ умирает. И не потому, что он не мог, а потому что Минсок уже не знал, как можно жить дальше без него. Слишком долго они были вместе. Слишком, чтобы было легко отпустить. Чондэ настолько плотно вошел в его жизнь, в его быт, что площадь пустоты, которую он оставлял после своего ухода, была слишком велика.
Кажется, Минсок начинал понимать, что чувствует Исин. Можно забыть о Чондэ, но избавиться от пустоты его отсутствия просто невозможно. Сейчас, когда собственное решение коснулось и его, Минсок понял, что был слишком жесток и безразличен. Ему казалось, что он готов к такому исходу и способен совладать со своими чувствами, но он просто не был. Это не так легко, как ему казалось. Он подложил Исину огромную свинью. Минсок не просто проделал в жизни Исина огромную дыру, он еще заставил забыть о причинах ее появления.
Чондэ все так же лежал на полу, раскинув руки и устремив мертвый взгляд в потолок, а излучающий свет шар уже двигался вверх по его горлу. Минсок торопливо поднялся, сильнее сжимая в руках небольшую баночку. На ходу вытащив из нее пробку зубами, он подошел к телу брата, присел, упираясь одним коленом в пол, и начал ждать. Ждать, когда светящийся шарик соизволит явить себя миру. Тот не торопился. Ему, впрочем, некуда было торопиться. Он трепыхался из стороны в сторону, словно на ветру, и просто принципиально отказывался выходить из тела. Будто боялся. Будто чувствовал, что ничего хорошего снаружи его не ждет.
Минсок затаился и терпеливо продолжил ждать. Он знал, что души не всегда охотно покидают тело, и что в их поимке очень важна реакция. Души пугливые и очень быстрые. Секунда замешательства и душа взмывает к самому потолку, откуда ее разве что шваброй сгонять, чтобы она хоть немного потеряла высоту. Это почти так же тяжело, как гоняться за мухой.
Прошло полминуты, прежде чем душа боязливо выпорхнула наружу. Минсок умело дернул рукой, ловя ее в стеклянную баночку, и заткнул горлышко пальцем, чтобы не дать душе даже маленькой возможности улизнуть. Души непредсказуемы и изворотливы, а уж душа Чондэ тем более.
Минсок закупорил бутылочку пробкой и резко выпрямился. Он бросил последний, прощальный взгляд на своего брата, и торопливо пошел прочь, стараясь не оборачиваться, потому что знал, еще секунда сомнений, и его сила воли даст трещину. Он захочет все переиграть, изменить, исправить. К тому же, ему очень не хотелось видеть, как тело Чондэ, которое оставила душа, рассыпается черным пеплом по холодному мраморному полу.
Уверенным шагом войдя в соседнее помещение, Минсок захлопнул за собой дверь и двинулся дальше. Он шел напролом как танк, не обременяя себя лишними размышлениями, потому что знал, они заведут его не туда. Сейчас он действовал механически, по привычной схеме, отточенной годами. Тело двигалось само, им не нужно было управлять. Минсок почти уверовал в то, что поступает правильно, почти завершил свои терзания, убедил себя в правильности. Он был почти уверен, что так надо. Почти. Чуть меньше обычного, но гораздо больше, чем нужно, чтобы резко изменить свое решение.
Он подошел к огромному стеклянному шару, заполненного больше чем на половину светящейся субстанцией из множества душ, и привычным движением руки почти просунул в трубку, ведущую к этому шару, склянку с душой Чондэ, однако в самый последний момент рука дрогнула и замерла.
Ким Минсок неотрывно наблюдал, как перетекает плотная, светящаяся, как какие-то радиоактивные отходы, жидкость в шаре, и отчетливо понимал, что душе его брата там не место. Это было просто неправильно, отправлять его туда. Он не заслужил. Он был непослушным, совершал много ошибок, но все равно он не был настолько ужасен, чтобы оказаться там.
А как же Исин? Что с ним будет? Он ведь тоже этого не заслужил. Нет, так просто нельзя. Должен быть другой выход.
Минсок еще не успел принять окончательное решение, а пальцы сами стали перебирать баночку, пряча ее в ладонь. Ничего страшного не произойдет, если душа Чондэ не окажется в шаре прямо сейчас. Минсоку нужно немного времени все переосмыслить.
И он, помедлив, развернулся, все еще мечась между долгом и собственными желаниями, однако чаша весов склонилась в пользу желаний, и Минсок пошел прочь. Он уходил, прекрасно зная, что с душой Чондэ сюда больше не вернется, пусть и пытался убедить себя в том, что все же это сделает, только чуть позже. Он уходил, прекрасно понимая, что делает все это вовсе не ради Чондэ и не ради Исина. Он делал это только для себя, потому что боялся терять, боялся остаться один, но больше всего боялся во всем этом себе признаться, поэтому отчаянно искал оправдания.
Ким Минсок всегда был некомпетентным эгоистом, привязанным к брату, но слишком хорошо это скрывал. Даже от самого себя.
***
— Я прошу прощение за случившееся, — Минсок чуть склонился в извинении, — мне правда жаль, что все так вышло. Надеюсь, что любой десерт на ваш выбор за счет заведения как-то скрасит это недоразумение.
Минсок выслушал ответ с натянутой доброжелательной улыбкой, кивнул и, развернувшись на пятках, направился в сторону стойки. По мере его приближения, Лухан менялся в лице. Он просто чувствовал, что это не Минсок идет прямо к нему, а его собственная смерть. У Кима был пугающе холодный взгляд, какой может быть только у человека, без сожаления убившего сотни и тысячи людей.
Лухан сконфужено замер, затаив дыхание. Он попытался выглядеть как можно более виноватым, даже жалостливо поджал губы и распахнул посильнее свои наивные глаза, надеясь, что это поможет Минсоку ограничиться лишь гневной речью о безалаберности одного никчемного работника, который по чьей-то ошибке все еще работает здесь. Однако гневной речи не последовало. Минсок молча влепил Лухану подзатыльник и прошел мимо, даже не посмотрев в его сторону. И если честно, от этого Лухан почувствовал себя жалким. Настолько, что даже Минсок, устав тратить на него свое время и силы, решил просто промолчать.
