Кроме того, на верхнем этаже жил Томмазо, возглавлявший Оскури ещё до рождения Николетты. Он был хорошим предводителем, рассказывал Кальвино, пока не подвергся преследованию австрийской военной полиции. Томмазо пришлось сражаться с молодым фельдфебелем, которому так и не удалось задеть противника саблей — во всяком случае так считал сам Томмазо. Оскуро не заметил, что острое лезвие сабли рассекло его плащ. Томмазо удалось вывести противника из равновесия и оторваться от погони. Он радостно мчался по крышам Венеции и, добежав до канала, прыгнул, чтобы пролететь над ним, но вместо этого рухнул на мостовую.

Братьям удалось спасти Томмазо и принести его назад в укрытие, но после этого он так и не встал на ноги.

Управление кланом взял на себя младший брат Томмазо, отец Кальвино. А Томмазо с тех пор жил здесь, в Арсенале. Он был ядром семьи, точкой, из которой тянулись все ниточки. Его память служила всем Оскури, поскольку записывать что-то было слишком опасно — письма могли попасть в чужие руки. Тайные знаки рано ли поздно расшифровывали. Поэтому Оскури постоянно меняли свои укрытия и лишь изредка навещали жён и дочерей, а затем возвращались в Арсенал или какое-то другое тайное место, и только Томмазо всегда знал, где можно найти каждою члена их семьи и каковы дальнейшие планы Оскури. Ноги отказали ему ещё несколько десятков лет назад, но разум бывшего падре Оскури по-прежнему был острым и ясным. Он никогда ничего не забывал! Поэтому Николетта первым делом направилась к Томмазо, чтобы узнать, где сейчас может быть её отец. Девушке повезло: в комнате Томмазо она нашла не только сидящего на диване Кальвино. Здесь также были её дяди Леоне и Микеле, брат Эдоардо и кузены — Маттео и Габриэле. Старшие Оскури о чём-то говорили с Томмазо, а младшие оттачивали свое умение обращаться со шпагой.

Брат заметил Николетту в то мгновение, когда она бесшумно появилась на пороге комнаты.

— Смотрите-ка, наша заблудшая овечка вернулась домой, — лениво произнес Эдоардо.

Радости в его голосе не было.

Кальвино вскочил на ноги и поспешил к дочери, чтобы сжать её в объятиях. По лицу Леоне тоже было видно, с каким облегчением он воспринял появление Николетты. Кузены опустили шпаги.

— Я знал, что она рано или поздно объявится, сказал Эдоардо. — Не стоило так волноваться.

Кальвино ещё раз прижал дочь к себе, а затем провёл её к одной из мягких подушек, заменявших здесь стулья. Вся комната Томмазо была оформлена в восточном стиле.

— Что стряслось? — спросил Кальвино. Почему тебя так долго не было?

— Стряслось? — ответил вместо Николетты Эдоардо. — Скорее всего, ей просто стало скучно, и она нашла себе более увлекательное занятие, чем стоять на доверенном ей посту...

— Нет, мне не было скучно, — перебила брата Николетта. — Во всяком случае, не настолько, чтобы я бросила свой пост. Как вы, наверное, уже заметили, о нашем плане было известно не только нам. Нас поджидало несколько вампиров. Одному из них удалось взять меня в плен.

— Ты позволила вампиру застать тебя врасплох? — с презрением спросил Эдоардо.

— Да, потому что вампиры обладают магическими способностями, и они намного сильнее нас, — оправдывалась Николетта, глядя в удивлённые лица мужчин.

Ей было стыдно за то, что произошло. Разве Оскури не называли ларвалести — мимолетными тенями которые никто не в силах поймать.

Но это касалось людей, а не вампиров!

— Ну и что? Наше оружие работает и против них. Магический порошок лишает вампиров сил.

— Но я не слышала, как подошёл этот вампир, — процедила сквозь зубы Николетта. Он свалил меня на землю и обездвижил, прежде чем я успела добраться до мешочка с пылью. Кроме того, у них есть шпаги, — добавила девушка, хотя видела клинки лиш в углу на чердаке, а Таммо не носил с собой оружия.

— К счастью, ты вернулась к нам целой и невредимой, — сказал Кальвино, и по тону главы Оскури было понятноЮ что он считает эту часть разговора завершённой.

Однако Эдоардо не унимался.

— За Микеле и за мной тоже гнались двое вампиров но мы смогли от них оторваться!

— И всё же вампирам удалось проследить за кем-то из Оскури до самого форта на острове, — ответила Николетта.

Мужчины изумлённо уставились на девушку.

— Откуда ты это знаешь? — спросил Кальвино.

— Потому что я слышала их разговор. Трое из них были там и подслушивали.

Оскури угрюмо молчали. Тайник на острове всегда казался им самым надёжным. Они даже раздумывали над тем, чтобы перевезти туда ящики с драгоценностями и картинами, которые пока что хранились в палаццо Дарио. Теперь же об этом не могло быть и речи.

— Это плохо. Очень плохо, — пробормотал Леоне и посмотрел на Николетту. — Но если вампиры захватили тебя в плен, как вышло, что ты сейчас здесь?

— Известно как! Мне удалось сбежать, — ответила девушка, стараясь не смотреть Леоне в глаза.

— Да? И каким же образом? Я не считаю вампиров непобедимыми, однако они вовсе не глупы, — вмешался Эдоардо.

— Я заговорила с вампиром, который взял меня в плен, когда все остальные ушли, — ответила Николетта, поворачиваясь к брату.

Называть имя Таммо ей не хотелось это было чем-то вроде предательства. Кроме того, девушка боялась, что тем самым она может выдать свои чувства.

— Они не кровожадные монстры, — попыталась защитить вампиров девушка. — Всё, что они хотят, — это получить назад Клариссу.

— Клариссу? — спросил Микеле, морща лоб.

— Вампиршу, которую мы похитили из палаццо Дарио, -нетерпеливо пояснила Николетта.

Они даже имени её не знали! Кларисса была для Оскури всего лишь существом, оказавшимся у них на пути.

— Мы не можем отдать им то, чего у нас больше нет, — сказал Леоне.

— У нас нет, а вот у Николетты... — Эдоардо пристально посмотрел на сестру. — Это ты увезла её, верно?

— Если бы я и увезла её, то не жалела бы об этом. Уничтожив Клариссу, вы бы сделали нас убийцами.

— Но поскольку она жива, мы можем забыть об этом неприятном инциденте, — продолжил Леоне, хотя Николетта не утверждала, что она освободила вампиршу.

— Хорошо. Тогда нам нужно решить, как наказать Николетту за её самовольное решение, — не унимался Эдоардо.

Похоже, мысль о наказании для сестры грела ему сердце. Николетте хотелось влепить юноше пощёчину, но это было бы совсем по-детски. Эдоардо никогда не скрывал, что презирает сестру. Ещё больше чем Филиппо, который тоже не питал к ней братских чувств. Но за что они её невзлюбили? Николетта не помнила, чтобы она хоть раз поступила с ними дурно. К другим сёстрам они относились немного снисходительно, но дружелюбно, и с радостью навещали их в доме Леоне. Неужели причина их неприязни крылась лишь в том, что Николетте позволяли учавчтвовать в набегах?

На лице Кальвино внезапно появилось выражение усталости.

— Да, я накажу Николетту за её выходку, но это моё личное дело и оно не касается всей семьи.

— Очень даже касается! Её нужно окончательно отстранить от наших дел!

— Я тоже так думаю, — сказал Маттео, и даже брат Кальвино Микеле согласно кивнул.

—Такая жизнь не для девушки. Николетта уже достаточно взрослая, чтобы выйти замуж. И мы не раз об этом говорили. Отдай её в жёны Габриэле, и она будет жить в одном из лучших дворцов Венеции, обещаю.

— Нет! — воскликнула Николетта. — Падре, умоляю, не делай этого. Я не хочу замуж! Ни за Габриэле, ни за Маттео, ни за кого бы то ни было.

Кальвино вздохнул.

— Рано или поздно тебе, как и любой другой девушке, придётся стать чьей-то женой. Это обычный ход вещей. Ты обзаведёшься собственной семьей и подаришь мужу нескольких детей, которые продолжат славный родОскури.

Николетта подумала о Таммо.

— Нет! — упрямо сказала она. — Во всяком случае, не сейчас. Я ведь так много вам помогала. Вспомните. Я была такой маленькой и ловкой, что могла пролезть где угодно. Я была вам полезна, разве нет?

— Возможно, — ответил Эдоардо. — Но это в прошлом. Теперь мы не нуждаемся в твоей помощи. Ты никому не нужна, Николетта.