- Нет, я же понимаю, почему, - произнёс он, резко сменившись в настроении. - Без тебя дома всё опустело. Как будто цвета поменялись. Было ярким, стало серым.

- Без вас во мне тоже всё опустело. Я и себя теперь ощущаю серой.

- Ты не серая, ты такая же красивая, как и была. Только грустная.

- Это есть, - улыбнулась я. - Но постараюсь исправиться.

- Хорошо. Теперь будешь приходить к нам иногда?

- Буду.

- Наконец-то вы помирились с мамой. Я ждал этого. Когда вы в ссоре, она становится другой, никому от этого не хорошо.

Вскоре мы вернулись в зал. Здесь уже и отчим присоединился к компании, уговаривая Марка выпить с ним по рюмке. Мама начала нервничать, Марк напрягся, не зная, как реагировать.

- Что, даже за день рождения не выпьешь? - развязно протянул отчим, стоя у дивана с двумя рюмками. Закуска уже ждала на диване. - Уважь уж.

Марк сопротивлялся, в итоге же сдался. С нежеланием влил в себя содержимое рюмки, закусив красным болгарским перцем. Отчим был доволен, я расстроена, мама - взволнованна. Я никогда не видела Марка в пьяном состоянии, и хотелось думать, что выпитая рюмка будет тем вечером единственной.

- Ну вот, нормальный же парень!

- Саш, мы сидели и мирно - спокойно разговаривали, - не выдержала мама. - Ты на кухне был занят?

- Был, сейчас с вами хочу побеседовать. Или мне запрещено в вашем обществе находиться? А? Марк, противно со мной разговаривать?

- Вовсе нет, присаживайтесь.

- Ты, наверно, монстром меня представлял? По Кириным-то рассказам.

- Мы не говорили на тему семьи, поэтому никаких представлений о вас у меня не было.

- Вон как. И почему она из дома ушла, не спрашивал?

- Не спрашивал. Я видел, что это личное.

Обстановка обострялась.

- Личное? Ну пусть будет личным. Кир, не собираешься возвращаться?

- Ради чего?

- И правильно. С женихом-то лучше живётся, чем с мамкой.

В этот момент я, мама и Марк переглянулись.

- А кто тебе сказал, что они живут вместе?

- А разве это не ясно? - усмехнулся он, положив руку мне на плечо. - Или я ошибаюсь, а, Кир?

- Да, вместе, - отчеканила я, не глядя на него, чувствуя, как вспотели ладони. - Что в этом плохого?

- Это всё хорошо. Я ведь не нападаю, чё ты так агрессивно реагируешь? Марк мне понравился, да и матери, судя по всему, тоже. Да, Вик? Если любите друг друга, живите. Никто не против. Если захотите свадьбу сыграть, мы поможем. Ты уж не дуйся на меня, я к тебе, как к дочери.

Я сдерживалась. Лицемерие этого человека вызывало трудно сдерживаемый гнев, от запаха алкоголя, шедшего из его насмешливого рта, тошнило, близость напрягала. Я физически ощущала, как от прикосновения его руки мои внутренности сворачивались, выворачивались, становясь меньше в размерах.

- Марк, у тебя Кира-то не первая, я так думаю?

Взглянув на маму, Марк замешкался.

- Нет. У меня уже были отношения.

- Ещё бы, у меня к твоему возрасту десяток баб перебывало, - грязно рассмеялся он. - Молодость на то и молодость. Когда ещё потом так погуляешь? Дети пойдут, супружеские обязанности, быт - здоровья на всё не хватит.

- Перестань, - вставила мама раздражительным голосом. - Ты можешь говорить о чём-то другом? Об интересах, увлечениях, о работе?

- Я могу вообще замолчать. Говорите вы, я буду слушать. Идёт?

Продолжать этот дешёвый спектакль, неумелую пародию на семейную идиллию не имело смысла.

- Мы пойдём, наверно, мам. Автобусы рано перестают ходить.

- Как пойдёте? - расстроилась она. - А торт? Я твой любимый "Медовик" испекла. Посидели бы ещё? Если что, такси вызовем.

- Какое такси? Я сам отвезу, - снова влез дядь Саша.

- Пьяный? - иронично протянула мама. - Вот уж спасибо, как-нибудь сами справимся. Кир, ну что? Ставлю чайник?

- Хорошо, - кивнула я. - Ставь.

К счастью, от чая с тортом отчим отказался, остался в зале, уткнувшись в ноутбук. Окончился тот "праздничный вечер" вполне мирно. Перед нашим уходом мама шепнула, что в восторге от Марка. Сказала, что о лучшем для меня и не мечтала. Это, конечно, польстило, но голос совести снова проснулся и напомнил, что не должна я была так обнадёживать маму. Рано или поздно обман вскроется, а ей и так поводов для расстройства хватало. Но что сделано, то сделано.

- Приходите, всегда будем вам рады, - с трепетом говорила она, провожая нас. - Марк, спасибо, что не побоялись прийти познакомиться с нами. Наша семья далека от идеала, но уж какая есть.

- Это вам спасибо, - расплылся он в смущённой улыбке, - за вкусный ужин, за тёплый приём. Вы потрясающая мама.

- Неправда, мама я плохая. Ну всё, бегите! Счастливо добраться. Как будете дома, позвоните.

На этом мы попрощались.

Сев в "Приору" с молодым водителем, я не нашла в себе сил заговорить с Марком. Всё завершилось сравнительно благополучно, мы, наконец, наладили отношения с мамой и Кириллом, не произошло никакого скандала, ссоры, но на душе, тем не менее, было погано. Какой-то едкий, кисло-горький осадок щекотал нутро. Собственное враньё, конечно, играло роль, но посредственную. Я знала, что основная причина заключалась в другом.

23 глава

Доехав до общаги, Марк заплатил таксисту (мамины деньги он, понятно, брать не стал ни в какую), после чего мы вышли и, сохраняя негласный обет молчания, поднялись на третий этаж, откуда доносились детские визги, несмолкающий крик тёть Инны, мужской гогот, громогласные причитания Софьи Михайловны - собственно, типичный общажный вечер. Я не питала к этим людям симпатии, часто думала о них со злостью, всегда - с осуждением, едва не проклиная всякий раз, когда слышала постоянно повторяющиеся завывания, пресытившие голоса, ловила косые взгляды, но, вернувшись в этот мир после встречи с отчимом, словно скинула с себя высохшую кожу, ощутив светлое облегчение. Пусть всё происходящее в общаге было мне непонятно, неприязненно, пусть я терпеть не могла вечернее скопление соседей на кухне, противно высокий голос псевдоинтеллигентной Софьи Михайловны, её нравоучения, пусть бесила тёть Инна, её недалёкий, вечно пьяный муж, шумные, орущие дети, пусть вызывало всплеск отрицательных эмоций, когда беспардонная мамаша сажала посреди коридора свою младшую "Аришу" на горшок, веля после Алине "вытереть ей попу". Да, многое среди всего этого я не могла для себя принять, но недолгая встреча с отчимом поставила моё разыгравшееся эго на место. Я была счастлива имеющейся возможности вернуться в это место. Куда угодно, лишь бы подальше от дома.

Войдя в комнату, мы с Марком разулись, сняли верхние вещи. Марк поставил кипятиться чайник, я села на кровать гладить Бусинку. Перед глазами по-прежнему стояли радостные, живые, но при всём встревоженные, печальные глаза мамы, испуганный происходящим Кирилл, его по-детски искренний, трогательный подарок, похотливый взгляд дядь Саши, менторский тон, которым он начал разговор за столом. Тело всё ещё хранило те ледяные ощущения, сковавшие его холодным, искусственным прикосновением. Я чувствовала себя вновь окунувшейся в грязь, хотелось умыться. Забыться. Но не имела права жаловаться - моё желание, как ни крути, исполнилось. То, чего больше всего желала в честь двадцатилетия, в жизнь всё-таки претворилось. Кому жаловаться? Куда?

- Что скажешь? - произнесла я, наблюдая за тем, как Марк выключил чайник и задумчиво сел за стол, не став разливать кипяток.

Ответил он не сразу.

- Честно? Затрудняюсь что-либо сказать.

- Ты разочарован? Или удивлён?

- Ни то, ни другое. Я ждал чего-то подобного.

- Что думаешь о маме?

- Как мать она идеальна. Заботлива, внимательна, отзывчива. Сентиментальна моментами, но её это не портит. Наоборот. Делает мягкой, понимающей. Говорит она или молчит - от неё исходит что-то вроде тёплого света, она как огонёк в холодном доме, которому не боишься довериться. Видно, что до потери памяти любит вас, стремится одновременно всем угодить, не обидеть. Я давно не встречал настолько искренних в проявлении эмоций людей, настолько уязвимых, не защищённых собственно выстроенной стеной, показным равнодушием, самолюбием, озлобленностью на окружающий мир, ну или чем-то подобным. Она такая, какая есть. Ничуть фальши. Ничуть гордыни или высокомерия женского, кокетства. Абсолютная искренность. Но именно в этом её необъятная слабость. Всё, что на сердце - то и на лице, то и в голосе, в интонации. Она изо всех сил стремится всех сделать счастливыми, а безрезультатно. Глаза выдают отчаяние. Усталость. В каком-то смысле истощённость моральную. Потому и резкая смена душевного настроя: от желания вспылить до порыва задушить всех в объятиях. Как человек, как женщина, она несчастна. Я не знаю обстоятельств, по которым вы с ней долгое время не выходили на связь, Кир, но когда ты заявила, что мы собираемся уходить, когда она стала говорить про торт, про такси, мне было больно смотреть. Я не знаю, какие наиболее правильные слова подобрать сейчас, но единственное, что могу сказать сейчас, - твоя мама одинока. Дико одинока. Она прекрасно осознаёт, что вы все далеки друг от друга, а этот ужин, "Медовик", шампанское, подарок в обёрточной бумаге - всего лишь попытки создать видимость несуществующей гармонии, единства так называемого. Они не изменят ситуацию, но она старается.