Г о с п о ж а А л в и н г. Я не хочу. И ни за что на свете не позволю этого, вот что я говорю.
М а н д е р с. Но только по причине своей трусости, как вы заявили. То есть не будь вы трусливы, то… Бог мой, это же совершенно возмутительные отношения!
Г о с п о ж а А л в и н г. Должна заметить – мы все произошли от отношений аккурат такого рода. И кто именно, пастор Мандерс, устроил все в нашем мире так, как оно устроено?
М а н д е р с. С вами я подобные вопросы не обсуждаю, сударыня. Для этого у вас слишком неправильный настрой. Но как вы смеете заявлять, что вам всего лишь не хватает смелости!..
Г о с п о ж а А л в и н г. А я вам объясню. Мне противно, что привиденский дух есть во мне самой, и от него нельзя избавиться, вот что страшно.
М а н д е р с. Как вы сказали?
Г о с п о ж а А л в и н г. Привиденский. Когда я услышала Освальда с Региной, я как будто опять застала тех двоих за… Хотя я почти готова думать, что все мы, пастор, привидения. Что-то вдолбили в нас родители, плюс мертвая вера, старые мертвые истины… Жизни в этом нет, лежит мертвым грузом, но и вытравить из себя невозможно. Стоит открыть газету, и только и слышно, что привидения заводят свою шарманку. Не иначе привидениями заселена вся страна. Их как песка на море. Вот откуда у нас такая жалкая всеобщая боязнь света.
М а н д е р с. Ага – вот они, ваши книжечки. Воистину прекрасные плоды чтения! Ох уж эти мерзкие, бунтарские, вольнодумные сочинения!
Г о с п о ж а А л в и н г. Ошибаетесь, дорогой пастор. Это вы подстрекатель. Вы толкнули меня к этим размышлениям, за что вам хвала и благодарность.
М а н д е р с. Я?
Г о с п о ж а А л в и н г. Да. Когда вы заставляли меня, говоря вашими словами, надеть на себя ярмо долга и послушания, когда вы называли возмутительные вещи правильными и похвальными, я решила разобраться, какими нитками оно шито, ваше учение. Думала ковырнуть один узелок, но стоило развязать его, как все распустилось. И я поняла – белыми нитками все у вас шито.
М а н д е р с (тихо и потрясенно). И это все, что принесла моя победа в самой тяжкой для меня схватке?
Г о с п о ж а А л в и н г. Лучше уж называйте ее своим самым жалким поражением.
М а н д е р с. Нет, Хелена, то была моя главная в жизни победа. Победа над собой.
Г о с п о ж а А л в и н г. Это было преступление против нас обоих.
М а н д е р с. Когда вы в ослеплении прибежали ко мне с криками: «Вот она я, возьми меня», я постарался вернуть вас в разум и сказал: «Женщина, твое место рядом с законным супругом». Это было преступлением?
Г о с п о ж а А л в и н г. По-моему, да.
М а н д е р с. Мы совсем друг друга не понимаем.
Г о с п о ж а А л в и н г. Теперь уже нет.
М а н д е р с. Я ни разу – даже в самых сокровенных фантазиях – не думал о вас иначе, как о чужой жене.
Г о с п о ж а А л в и н г. Неужто?
М а н д е р с. Хелена!..
Г о с п о ж а А л в и н г. Люди так легко путаются в своих воспоминаниях.
М а н д е р с. Но не я. Каким я был, таким и остался.
Г о с п о ж а А л в и н г (меняя тему). Понятно, понятно… Пожалуй, оставим разговоры о прошлом. У вас не счесть хлопот в советах и комиссиях, а я тут знай борюсь с привидениями-мертвецами вокруг меня и во мне…
М а н д е р с. От тех, что вокруг, я помогу вам избавиться. После всего, что я с содроганием выслушал от вас сегодня, я не могу с чистой душой и совестью позволить юной барышне оставаться под вашей крышей.
Г о с п о ж а А л в и н г. Вы не думаете, что хорошо было бы обеспечить ее будущее? Удачно выдать ее замуж, проще говоря.
М а н д е р с. Без сомнения. Полагаю, это было бы желательно со всех точек зрения. Регина в том как раз возрасте, когда… Хоть я в этом и не разбираюсь, но…
Г о с п о ж а А л в и н г. Регина рано созрела.
М а н д е р с. Вот именно. Мне смутно помнится, что, когда я готовил ее к конфирмации, она выглядела старше своих лет. Но пока суд да дело, ей надлежит вернуться домой, под присмотр отца. Ах да, Энгстранд ей не… Как он мог – он! – утаить от меня правду!
Стук во входную дверь.
Г о с п о ж а А л в и н г. Кто бы это был? Войдите!
Э н г с т р а н д (в выходном костюме, топчется в дверях). Я очень извиняюсь, но…
М а н д е р с. Ага! Хм…
Г о с п о ж а А л в и н г. Энгстранд, это вы?
Э н г с т р а н д. Никого из прислуги в прихожей не было, и я дерзнул постучаться.
Г о с п о ж а А л в и н г. Хорошо, хорошо. Заходите. Вы хотели со мной поговорить?
Э н г с т р а н д (входит в комнату). Благодарствую, но нет, однако. Я с господином пастором хотел перемолвиться словом.
М а н д е р с (ходит по комнате). Угу. Вот оно что. Вы хотите поговорить со мной? Да?
Э н г с т р а н д. Да, уж очень бы мне надо…
М а н д е р с (останавливаясь перед ним). И о чем вы хотите поговорить, позвольте узнать?
Э н г с т р а н д. Смею доложить, господин пастор, что аккурат сейчас мы, строители, получаем в приюте расчет – премного благодарствуем, госпожа Алвинг. Работа закончена. Вот мне подумалось, мы трудились вместе, так оно бы правильно и помолиться нам вместе на прощанье.
М а н д е р с. Помолиться? Прямо там в приюте?
Э н г с т р а н д. Ежели господин пастор не находит это уместным, то…
М а н д е р с. Да нет, отчего же, только…
Э н г с т р а н д. Я все время вечерами устраивал у нас там молитвы…
Г о с п о ж а А л в и н г. Вы?
Э н г с т р а н д. Изредка и, так сказать, келейно, но молился. Однако ж я человек простой, заурядный, дарами не наделенный, вот и подумал, что раз уж господин пастор Мандерс прибыли, так…
М а н д е р с. Энгстранд, не могу прежде не спросить вас: готовы ли вы к такой общей молитве? Чиста ли совесть ваша, легка ли?
Э н г с т р а н д. Господи милосердный, пожалуй, не стоит нам говорить о совести, господин пастор.
М а н д е р с. Нет уж, как раз об этом и поговорим. И ответ ваш каков?
Э н г с т р а н д. Совесть-то, она ведь иной раз шибко грызет.
М а н д е р с. Ага, это вы все-таки признаете. А не соблаговолите ли чистосердечно рассказать мне всю историю с Региной.
Г о с п о ж а А л в и н г (поспешно). Пастор Мандерс!
М а н д е р с (примирительно). Позвольте мне…
Э н г с т р а н д. С Региной? Господи, как вы меня напугали! (Взглянув на госпожу Алвинг.) С ней ведь никакой беды не стряслось, да?
М а н д е р с. Нет, надо надеяться. Я имел в виду ваше с Региной родство. Вы всегда называли себя ее отцом, так?
Э н г с т р а н д (мнется, неуверенно). Ну… хм… вы, господин пастор, знаете, как оно вышло у нас с Юханной-покойницей.
М а н д е р с. Извольте говорить всю правду без утайки! Ваша покойная супруга, отказываясь от места, поведала госпоже Алвинг истинную правду.
Э н г с т р а н д. Ну, ежели так, то… и тогда… Все-таки сказала… Эх…
М а н д е р с. Энгстранд, вас разоблачили.
Э н г с т р а н д. А ведь божилась и клялась всеми святыми…
М а н д е р с. Божилась?!
Э н г с т р а н д. Нет, только клялась. Но так истово, так искренне.
М а н д е р с. И все эти годы вы утаивали от меня правду. От меня! А я всецело верил вам.
Э н г с т р а н д. Да, каюсь, есть за мной такой грех.
М а н д е р с. Разве я заслужил от вас подобное отношение, Энгстранд? Не я ли был всегда готов помочь в меру моих сил, словом и делом? Ответьте мне! Так было?
Э н г с т р а н д. Не будь в моей жизни вас, пастор Мандерс, она бы не раз приняла куда худший оборот.
М а н д е р с. И вот как вы мне отплатили… По вашей милости я занес в церковную книгу неверные сведения, и вы годами утаивали от меня истинное положение дел, пренебрегая вашим долгом передо мной и перед святой истинной правдой. Ваш поступок, Энгстранд, нельзя оправдать, так что отныне все между нами кончено.
