Х е л м е р. Конечно, не виновата, бедная моя Нора, малышка моя. Ты очень хотела порадовать нас, вот что главное. Но хорошо, что безденежье позади.
Н о р а. Да, это чудесно!
Х е л м е р. Теперь мне не надо вечерами скучать одному, а тебе не надо ломать любимые мои глазки и нежные мягкие пальчики…
Н о р а (хлопает в ладоши). Ничего такого не надо, да, Торвалд? Все позади, ура! Как чудесно это слышать! (Берет его под руку.) Вот послушай – я уже придумала, как мы все устроим. Сразу после Рождества… (Звонок в дверь.) Звонят. (На ходу наводя порядок.) Явился кто-то. Вот докука.
Х е л м е р. Если ко мне, меня дома нет, не забудь.
Г о р н и ч н а я (в дверях). К вам дама незнакомая…
Н о р а. Хорошо, проводи ее сюда.
Г о р н и ч н а я (Хелмеру). И доктор тоже пришел.
Х е л м е р. Он прошел прямо ко мне?
Г о р н и ч н а я. Да.
Хелмер уходит к себе в кабинет. Горничная провожает в гостиную г о с п о ж у Л и н д е, одетую в дорожный костюм, и закрывает за ней дверь.
Г о с п о ж а Л и н д е (нерешительно). Здравствуй, Нора.
Н о р а (не узнавая). День добрый…
Г о с п о ж а Л и н д е. Не узнаёшь.
Н о р а. Признаться, я… хотя… (Всплескивает руками.) Кристина? Ты? Не может быть!
Г о с п о ж а Л и н д е. Я.
Н о р а. Кристина!! А я-то хороша, тебя не узнала. Но и то сказать… (Тихо.) Кристина, ты очень изменилась.
Г о с п о ж а Л и н д е. Да уж наверно. За девять-десять лет долго ли…
Н о р а. Неужели мы так долго не виделись? Да, получается так. Ничего себе! Последние восемь лет пролетели как одна счастливая минута. Так ты приехала в город?! Не испугалась далекого путешествия по зимней дороге? Героиня!
Г о с п о ж а Л и н д е. Я приехала нынче утром, на пароходе.
Н о р а. Решила весело провести Рождество. Вот молодчина. Уж мы повеселимся! Но что ж ты не снимаешь пальто? Ты ведь не мерзнешь, нет? (Помогает ей.) А ну-ка, давай устроимся поуютнее, здесь, у печки. Нет, нет, лучше садись в кресло! А я в качалку. (Берет гостью за руку.) Вот так хорошо, и лицо снова твое, прежнее… это только в первую секунду… но ты как будто побледнела. И похудела вроде.
Г о с п о ж а Л и н д е. И очень, очень постарела.
Н о р а. Ну, может быть, чуть-чуть. Самую-самую малость. Совсем незаметно. (Вдруг серьезнеет и собирается с духом.) Да что ж я все трещу, безмозглая болтушка! Милая, дорогая Кристина, прости меня, пожалуйста.
Г о с п о ж а Л и н д е. О чем ты, Нора?
Н о р а (тихо). Бедная моя, ты ведь овдовела.
Г о с п о ж а Л и н д е. Да. Три года назад.
Н о р а. Я читала в газетах. Кристина, поверь, все время думала написать тебе, но раз за разом откладывала. То одно отвлечет, то другое…
Г о с п о ж а Л и н д е. Я понимаю, дорогая Нора.
Н о р а. Нет, Кристина, я дурно поступила. Ох, бедная, сколько же тебе пришлось пережить… И он ведь не оставил тебе ничего?
Г о с п о ж а Л и н д е. Не оставил.
Н о р а. И детей нет?
Г о с п о ж а Л и н д е. Нет.
Н о р а. Выходит – совсем ничего?
Г о с п о ж а Л и н д е. Ничегошеньки. Даже тоски по себе, чтобы хоть страдать и горевать, и той не оставил.
Н о р а (смотрит на нее недоверчиво). Неужто так бывает?
Г о с п о ж а Л и н д е (невесело улыбается, приглаживает волосы рукой). Иногда бывает, Нора.
Н о р а. Одна-одинешенька. Как же это, наверно, тяжело. А у меня трое чудесных малышей. Жаль, не могу их тебе показать, пошли с нянюшкой погулять. Но расскажи подробно…
Г о с п о ж а Л и н д е. Нет, нет, лучше ты рассказывай.
Н о р а. А вот и нет, ты первая. Сегодня я своему эгоизму воли не дам, поговорим о твоих делах. Только одно скажу, и все. Ты уже слышала, какая у нас большая радость?
Г о с п о ж а Л и н д е. Нет. Какая?
Н о р а. Муж стал директором в Акционерном банке! Представляешь?
Г о с п о ж а Л и н д е. Твой муж?! Вот так счастливый поворот…
Н о р а. Ужасно счастливый! Адвокатские заработки ненадежны, особенно если человек готов иметь дело только с порядочными и безупречными фирмами. Торвалд именно так и работал, и я совершенно с ним согласна. Знала бы ты, как мы рады! Он вступит в должность прямо с нового года, ему положили большое жалованье и солидный процент. Теперь мы заживем совсем, совсем по-другому, сами себе хозяева. О, Кристина, какое же это облегчение. Я просто счастлива! Господи, как замечательно иметь много денег, чтобы все время о них не думать, скажи?
Г о с п о ж а Л и н д е. Да, прекрасно иметь все необходимое.
Н о р а. Нет, не просто самое насущное, а по-настоящему много-много денег!
Г о с п о ж а Л и н д е (улыбаясь). Нора, Нора, смотрю, практичности в тебе не прибавилось. В школе ты слыла мотовкой и транжирой.
Н о р а (тихо смеясь). Вот и Торвалд так же говорит. (Грозит пальцем.) Только не такая ваша Нора мотовка, как вы изволите думать. Да и что мне было транжирить, когда мы жили в обрез. Работали оба, иначе не получалось.
Г о с п о ж а Л и н д е. Ты тоже работала?
Н о р а. Да, по мелочи: шитье, вышивка, вязанье, (вскользь) другое разное. Ты знаешь, наверное, что после нашей свадьбы Торвалд ушел из министерства. Повышения там не предвиделось, а ему надо было зарабатывать больше прежнего. Он как прóклятый вкалывал, с утра до вечера, да еще все время искал приработок. А сил ему не хватило, надорвался. К концу года так заболел, что врачи сказали – умрет, если не вывезти его на юг, в жаркий климат.
Г о с п о ж а Л и н д е. Да, помню, вы целый год в Италии провели.
Н о р а. Нам, как ты догадываешься, непросто было сняться с места, Ивар только что родился. Но и не поехать было нельзя. О, мы чудесно путешествовали. И Торвалд вернулся к жизни. Но стоило это огромных денег, Кристина.
Г о с п о ж а Л и н д е. Еще бы, могу себе представить.
Н о р а. Тысяча двести спесидалеров. Четыре тысячи восемьсот крон. Это серьезные деньги, знаешь ли.
Г о с п о ж а Л и н д е. Да. Но счастье, когда в таких обстоятельствах они у человека есть.
Н о р а. Конечно. Нам их дал папа, скажу тебе честно.
Г о с п о ж а Л и н д е. Вот оно что. Он ведь как раз в то время и умер, да?
Н о р а. Аккурат тогда. Представляешь, я не смогла поехать ухаживать за ним. Ивар должен был родиться со дня на день. Бедный Торвалд, приговоренный врачами к смерти, требовал моих забот. Милый мой, добрый мой папочка, так я и не повидалась с ним. Ни о чем я так не горюю, как об этом.
Г о с п о ж а Л и н д е. Я знаю, ты его очень любила. Но в Италию вы все-таки уехали?
Н о р а. Уехали. Деньги у нас теперь были, врачи торопили, и месяц спустя мы тронулись в путь.
Г о с п о ж а Л и н д е. И муж там действительно вылечился?
Н о р а. Да, домой он вернулся как огурчик.
Г о с п о ж а Л и н д е. А тогда почему доктор?
Н о р а. Какой доктор?
Г о с п о ж а Л и н д е. Я пришла одновременно с доктором. Мне послышалось, горничная сказала «доктор».
Н о р а. А, так это доктор Ранк. Он просто в гости зашел. Ранк наш ближайший друг, хоть раз в день непременно заглянет. Нет, Торвалд с тех пор больше не хворал, и дети крепкие и здоровые, и я сама. (Прыгает и хлопает в ладоши.) Боже, Боже, что за чудо – жить и быть счастливой! Ой, я опять себя дурно веду, говорю все о себе да о себе. (Садится на скамеечку рядом с Кристиной и кладет руки ей на колени.) Не сердись на меня! Скажи, а ты правда не любила своего мужа? Зачем же ты вышла за него?
Г о с п о ж а Л и н д е. Мама была еще жива, но уже слегла и нуждалась в уходе. А кроме нее, двое младших братьев тоже на моем содержании. Я посчитала невозможным отказать ему.
