До Кости я дозвонилась около семи часов, и он, несмотря на поздний час, предложил прогуляться. Сказал, что ко мне подъедет. То есть здесь он будет где-то к восьми. Или после восьми. Ладно, пойдёт. Говорить-то надо, чего тянуть кота за хвост.

И я жуть как не хотела этого разговора. За сегодня в моей голове не промелькнуло ни одной здравой мысли, а как, собственно, выйти из этой ситуации сухими и мне, и ему, не подавая никому и шанса для сплетни. К слову, о них.

Поскольку Егор в новом семестре преподавать не будет, то я думала, что грязь на моём имени начнёт редеть. Так и было, как бы, если не считать тот факт, что теперь общественным мнением стало «ой, да будут они теперь трахаться легально». Это если говорить откровенно и очень-очень наглядно. Вы думаете, как это всё удавалось прочитывать между строк? И как это вообще может быть наглядно в буковках?

Не знаю, какое воспитание получали те девочки, строчившие подобные трагикомедии, но я уверена, что в их девственно-примитивных головках мы с Егором стали каким-то дьяволом отпущения.

«У меня тройка по истории». Это всё та сучка, которая Егора охмурила.

«У меня родители разводятся». Это всё та баба, похожая на сучку, которая Егора охмурила.

«У меня прыщ вылез». Это всё та сучка, которая Егора охмурила, тебе завидует.

«У меня ляхи жирные». Это всё та сучка, которая Егора охмурила, сглазила, чтобы ты его у неё не отбила.

В общем, понимаете, да, что мною прикрывались, будто банным листом, даже если твоё достоинство с ноготок.

Сказать, злилась ли я? Не особо. Привыкла уже воспринимать таких людей как зависимых от меня. Ведь что будет, если и я, и Егор полностью исчезнем из их поля зрения? Ну, побурчат они ещё с недельку-другую, а потом? Потом будут искать себе новую жертву. Такие люди не могут признать, что они в чём-то несовершенны, не могут добиваться, чего хотят – они даже цели не могут себе ставить. Сейчас мне, пожалуй, их жалко, но вот пару месяцев назад, когда эта епархия только-только разгоралась, я хотела расчленить каждую щёлочку на куски и продать на чёрном рынке. От таких мыслей даже вспомнила о небезызвестном сериале про Ганнибала Лектера, но и первой серии не осилила – настолько противно было всё это наблюдать.

А пока я пролистывала страницы обсуждения меня, Егора, снова меня, время тикало, и пора было собираться. Там холодно. Дресс-код не нужен. Просто колготки тёплые, джинсы и свитер. Сапожки на плоской подошве вместо обычных, обуваемых в лицей на небольшом устойчивом каблуке. Шапка, шарф и варежки. На выходных можно позволить себе свой любимый домашний комплект, связанный когда-то мамой. И варежки. Я любила перчатки, но эти домашние, немного колющиеся варежки просто обожала.

Пока спускалась по лестнице, телефон звонил, извещая, что Леонов уже ждёт. И хотя я надеялась на несколько минут форы, чтобы привыкнуть к морозу и обдумать свои тезы, Костя уже ждал меня у подъезда.

- Замёрз? Можем подняться, - я осеклась и прикусила губу. Теперь оставаться с ним наедине - как-то неосмотрительно. С Егором, например, мне вообще лучше не оставаться: будучи влюблённой в него, я такие глупости вытворяла, что теперь стыдно.

- Вот этого я и не хотел, - он отвернулся от меня, словно на дороге что-то интересное увидел. Всего лишь проезжающая машина мимо нас, которая даже не поворачивала, а значит, никак не угрожала нам, идущим по тротуару.

- Ты меня сбил с толку, - что за оправдания, Кать?

- Знаю, поэтому не говорил раньше. Да и вчера бы смолчал, - он бросил на меня быстрый взгляд.

- И как долго ты собирался это скрывать? – мне не нравится, что ты от меня секреты таил, что ты мог вести себя неискренне – эта мысль так и вовсе вызывала возмущение, смешанной с грустью.

- Я не собирался тебе вообще рассказывать. Прекрасно жил и так…

- Ты лжёшь, - такие слова, уличающие человека в неправде, всегда в моей голове подсвечивались красным огоньком ярости, но теперь они, похоже, ещё и вырываться наружу стали. – А что если ты с Кравец будешь и дальше? Что если вы будете вместе и в университете, и потом? Ты думал, что тебе, возможно, придётся жить с человеком, которого ты даже не любишь? А думал, что по факту ты её обманываешь своими чувствами?

Я разошлась и неплохо разогрела нашу беседу. Клубы пара вырывались из моего рта и носа и буквально рассеивались во тьме ночной. Фонари освещали улицы, а мы бродили как раз у дорог, чтобы быть в наиболее светлом месте и на утоптанных дорожках.

- Ты всерьёз решила, что я с Кравец только потому, что она напоминает тебя? – прости, что? Ты мне сейчас решил зубы показать и высокомерием блеснуть? Блёснами не обзавёлся ещё. – Кать…

Я не дала ему продолжить. Вернее, просто не захотела слушать, что там дальше будет за этим обращением. Значит, так, да? Вчера всё было не всерьёз. Отлично. Нет, стоп, это замечательно. Просто замечательно!

Я не хотела ёрничать и замечать, что конфуз может решиться сам собой. Он не может. Нельзя лгать о таком. Это же… Аморально. Ты заставил меня поверить, что ты влюблён в меня. Заставил поверить, что ты, как, собственно, теперь и я, обманываешь Кравец. Она ничего не знает. И при этом говоришь, что вот эти вот все чувства несерьёзны? Леонов, ты охренел, мать твою?!

Мы шли мимо дома Ксени. Один дом прямо – и можно просто уходить. Но я хочу уйти сейчас. И плевать, что это в противоположную сторону.

Пока он там что-то говорил, я тупо развернулась и пошла назад. Не хочу идти с тобой рядом. Ты дважды меня обманул. Дважды. Понимаешь, Леонов? Я не знаю, что я с тобой сделаю, если ты пойдёшь за мной. Но ты идёшь. Я слышу, как хрустит снег под весом твоего тела. Под твоими ногами разрушается целостность целой снежной экосистемы. Вот так и ты взял и разрушил моё спокойствие, а теперь пытаешься, даже не извиняясь, возвести его заново.

Хватаешь меня за локоть. Я вырываюсь. Снова хватаешь. Не держи меня. Мне противно. Ты мне сейчас противен. Леонов, впервые за всё то время, что мы общаемся, ты мне противен. Отпусти.

Меня колотит от негодования. Я дрожу. Уже не понимаю, от чего именно: то ли слишком долго на морозе, то ли от внутреннего нарастающего конфликта.

Он прижимает меня к себе, обнимает, гладит ладонью по голове. Даже сквозь шапку чувствую ловкие движения. Когда-то ты уже так делал, да? Я была в этой же шапке, но не важно. Сейчас это не важно. Сейчас я злюсь на тебя и не могу унять дрожь. Я хочу избить тебя и не прикасаться одновременно. Сейчас я хочу, чтобы ты был рядом и не был совсем. Почему я не могу понять твоих поступков? Ты разрываешь мне голову собой. Я боюсь, что начну тебя ненавидеть, но ты мой друг, которого невозможно ненавидеть.

- Не убегай, - голос звучит где-то над ухом, но разносится эхом по всему телу. Низкий, почти шепчущий голос.

Не знаю, почему вспомнила это именно сейчас. Мы ссоримся, ставя упрёки друг другу. Чтобы этого избежать, надо говорить о том, что чувствуем после каких-то поступков. Не пробовала раньше делать это осознанно. Пожалуй, это не манипуляции, не провокации, а что-то ещё – может, как раз это поведение подойдёт к нашим с Костей нынешним непонятным взаимоотношениям?

- Что ты чувствуешь сейчас?

Удивляюсь, как хрипло звучит собственный голос. Я не плачу, но расстроена. Он прав, сейчас я хочу, чтобы меня обнимали. Ты бросил меня на произвол судьбы, кинув в лицо, что влюблён, и всю ту ответственность, что шлейфом вьётся за этим признанием. Весь день я была в компании близких людей, чтобы не чувствовать себя брошенной и сейчас, когда ты сказал, что это не так, намекнул, что мои догадки – слишком высокомерны, что я лучше Ксени, что ты лучше меня, просто не сдержалась. И так последние месяцы слишком одиноки, но под Новый год нужно же что-то менять. Новый год. Что за дурацкий предлог сбросить на него всю ответственность? Остальные три сотни дней на что?!

- Вину. Я виноват, Кать, - он говорил, и я снова слушаю его всем телом, словно всё оно – одно сплошное цельное большое ухо. – Я не знаю, зачем вчера так сказал. Мне нравится Ксюша, но…