Я обзавелась публичной страницей Вк: https://vk.com/public122565497

(или в шапке по ссылке переходите)

Подписывайтесь, и всегда будете в курсе событий.

О новых работах тоже сможете узнавать там.

А ещё сможете перечитывать и переживать самые эпичные моменты каких-то диалогов.

Обещаю скидывать мотивационные и психологические посты, которые кажутся мне полезными.

Будем развиваться вместе)

***

Я где-то допустила ошибку. В своём поведении, взгляде или слове. Где-то точно должна быть ошибка, которая привела к таким последствиям. История ведь учит, что на всё есть причины, у всего есть последствия, и сейчас я получила на блюде последствия каких-то своих поступков.

Когда Леонов мог в меня влюбиться? Это был 10-й класс. Это был первый год в лицее. Я была здесь ещё никем неведомая школьница. Да, у меня папа педагогом в университете тогда работал, и с самого первого занятия проявилась моя эрудиция, но это не повод в меня влюбляться. Это повод Светлане Евгеньевне обратить своё внимание на себя. Преподавательское внимание, а не новоиспеченного старосты! Он на экономический хотел, сам говорил сначала. Когда я допустила ошибку и довела ситуацию до такого болезненного состояния? Когда?

Первая встреча и первый разговор с Леоновым состоялся, когда мы только-только поступали. Подавали заявления, вернее. Толпа абитуриентов с родителями, учителя встревоженные, жара июньская. Всё, как всегда.

Мы с Леоновым столкнулись в вестибюле. Он как раз искал преподавателя, нашу Светлану Евгеньевну, которую и я, и Кравец видели всего однажды. Уже тогда Костя был выше нас, казался немного взрослее из-за того, что этот лицей знал как свои пять пальцев, ориентировался тут так, словно вырос. На самом деле так и было: Леонов провёл весь девятый класс в лицее, подготовительный курс, так сказать, чтобы поступить сюда.

- Вы Свету не видели?

И с этого началось наше знакомство. Мы тогда взять в толк не могли, о какой Свете идёт речь, а потом, когда увидели озарение на его лице и подходящую Светлану Евгеньевну, просияли. Света, ну, надо же.

После той встречи, и я, и Ксеня в один голос сказали, какой же классный этот парень. До тех пор, пока не встретились с родителями, обсуждали его. Симпатичный, высокий и, похоже, тоже на историю поступает. Тогда и заключили, что если поступим, то одна из нас завоюет его.

- Было бы неплохо, по крайней мере, - я тогда усмехалась, но и подумать не могла, что тот разговор выльется вот в эту беспросветную жижу.

А жижа была. И очень вязкая. Очень опасная. Она, как кислота, могла разъесть любые отношения.

Пока Кравец была не в курсе, пока никто не в курсе, я могла хоть как-то поговорить с Костей, вразумить его, убедить и попытаться решить эту незадачу. Называть это проблемой язык не поворачивался. Леонов – это не проблема. Это мой друг. Он мне нравился, да, но теперь это мой друг. Я не хочу путать все карты, чтобы разыграть новую партию. Не хочу. Меня всё устраивает.

Правда, с Леоновым поговорить в доме Кравец не удавалось. Нас не оставляли одних. Вернее, это был не особо мой праздник жизни, не мой дом и не мой парень, с которым я могла уединиться. Да, это мой друг, но у его девушки всё-таки на него прав больше. Вот и сидел Леонов вместе с Кравец, бок о бок, и смеялся со всеми, и обсуждал новости, и жаловался на учёбу. Всё, как всегда. Пожалуй.

Мы выходили все вместе. Девчонки, я и Леонов. Их нужно было провести до остановки, а мне - пройти всего один дом. Я настояла, чтобы Костя проводил девочек, сославшись, что меня встретят братья у входа. Разумеется, никто не встречал, но знать об этом не обязательно. И вела я себя на этих посиделках в своём стиле, подливала масла в огонь шутками и мастерски выкручивалась из-за подходящих к истории и практиканту тем. Мне нелегко, но это не значит, что я расклеюсь, позволю признанию своего друга разрушить ту жизнь, которую только вернула на круги своя. Всё будет так, как я захочу, потому что это моя жизнь. Я руковожу ею. И пусть не ожидала подобного подвоха, но эта жизнь остаётся моей, и мне принимать решения, чему быть, а чему – нет.

Громкие слова должны быть закреплены громкими поступками и игнорирование Кости – совершенно не соответствует этому эпитету. Я собиралась позвонить ему или написать, едва он окажется наедине, без лишних ушей, чтобы мы могли спокойно поговорить, но, видимо, эта снежная битва, как и остаток вечера, меня лишили энергии. Дома едва хватило сил на семейный ужин. За столом, в кои-то веки, наконец, собралась вся семья в полном составе. Отец раньше приехал с работы. Варька там порешала свои дела в университете с руководителем и теперь могла позволить себе немного отдохнуть. Апостолы проставили почти все зачёты, начиная готовиться к экзаменам. А мама сделала ужин. Обычная семья, коей мы являлись изначально.

У нас ничего не менялось. Мы так же ждали приезда Вишневских и планировали новогодний стол, убирали дом, выдраивали его до блеска, чтобы в Новый год идти всем чистым и сияющим, избавлялись от мусора и всего непригодного старья. Наверное, давно у нас не было такой поистине семейной уборки, которая разразилась утром субботы.

Костя остался в пятничном вечере, а сейчас, закатывая спадающие рукава домашней кофты, я по локоть увязла в пыли и пауках, которые расплодились в моей комнате. Надо подумать, когда я в последний раз так серьёзно тут убиралась. Похоже, перед сентябрём. Перед тем, как началась вся эта епархия с Егором. Да-да, епархия – сказать «ахинея» дома язык не поворачивается, поэтому временно заменим некультурное слово культурным.

Ещё один плюс уборки: ты не думаешь. Вообще. Не существует ничего за пределами этих квадратных метров – существуешь только ты, тазик с водой, тряпка мокрая, тряпка сухая, моющее средство для глянцевых поверхностей и куча мусора.

Музыка, которая играла у меня, заглушала мобильный. Наткнулась взглядом случайно, когда переводила дух. Оставила в покое своё занятие и присела на краешек дивана, снимая трубку.

- Доброе утро, - моё прерывистое дыхание и бодрый голос.

- Доброе, - озадаченность.

- Не ожидал, что я тебе его пожелаю? – прости, это юродство, но ты вызываешь сейчас только эти мысли. – Ладно, не суть. Я сейчас уборкой занимаюсь. Что-то случилось?

- Давай встретимся, - я слышу, как ты немного раздражаешься от моего напора. А что ты хотел, Леонов? Я ещё не переварила эту информацию. Я не готова её принять.

- Сейчас? – и снова юродство.

- Можем и сейчас, - ответная реакция. Похоже, что тебя это беспокоит, Кость. Прости. Я действительно не знаю, как лучше реагировать. Ты мне друг, и я бы вела себя, как раньше, но твои слова просто засели в моей голове. Стараюсь игнорировать, но не получается.

- Кость, - сбавляю обороты интонации до снисходительных, - давай ближе к вечеру? Я позвоню тебе. Мама хочет генеральную уборку сегодня закончить.

- Может, вам там подмога нужна? – а вот это тот Леонов, которого я знаю. И шутки его. Я слышу, как ты улыбаешься. Спасибо, что понял мою незначительную реакцию.

- Знаешь, было бы кстати, но боюсь, что ты отсюда живым не выберешься, - мы смеемся вместе, и меня отпускает. Мы можем быть, как раньше, но игнорировать я не смогу твои слова. Дай мне время их осмыслить и принять. Надеюсь, до вечера успею.

После прощания с губ не сходила улыбка. Музыку громче и давай за работу, Скавронская!

К середине дня в моей комнате не осталось ничего такого, что могло бы заставить маму ткнуть меня носом. Чисто, свежо и просторно. Я передвинула рабочий стол к стенке, к самому окну – куда хватило проводов компьютера, там и оставила. Хотелось какого-то разнообразия, чего-то непривычного.

Ага, одно такое непривычное вчера уже случилось – сверх нормы непривычное.

Я бы прямо сейчас позвонила Косте, но это «Катя, помоги сестре» расстроило мои планы, и я погрязла в уборке ещё на пару часов. Мы с Варькой убирали гостиную. Каждый, по идее, должен убирать свою территорию. Однако так уж вышло, что апостолы сосредоточились на своей комнате, отец – на их с мамой спальне, я – на своём убежище, Варька – на своём, мама – на кухне и ванной, выдраивая всё в перчатках и моющими средствами, а гостиная оставалось нетронутой. Нет, я, конечно, сослалась на то, что апостолов двое и кто-то один должен нам помочь, но работа усилиями Пашки быстрее не шла. К тому времени, как каждый из нас покончил со своим фронтом работ, уже нужно ужинать. Мама, как самая стойкая, разогрела единственное съестное, что осталось в холодильнике, - первое блюдо. Если бы она ещё нам что-то готовила сегодня, то новогодний стол приходилось бы делать всем, кроме мамы. А тут, ну, вы сами понимаете, никто не согласен на такие условия.