Ладонь полностью огибает брючный шов и доходит до промежности. Со сжатыми ногами – это трудно. Происходит медленно, и это медленно меня разрывает. Дышать трудно. Ужасно жарко. Ужасно тесно. В этой одежде. В этом пространстве. На этой ступени. Это Егор. Всё из-за тебя. Мне жарко из-за тебя. Ты слишком горячий.

Отвечаю на поцелуй, чтобы снять напряжение, но от движений его пальцев между ногами становится только хуже. Рот раскрывается сам по себе. Язык участвует сам по себе. Всё – само по себе. Я только хочу снять этот жар. Но он не даёт. Егор не даёт.

Сжимаю пальцами свободной руки его бомбер. Даже не заметила, как подняла пальцы к горлу и ухватилась за собачку. Расстёгиваю. Аккуратно. Рука между нашими телами, точно долото, разделяет, разрезает наши сросшиеся безумством тела.

Он не останавливает меня. Егор. Скольжу холодной влажной от волнения ладонью под одежду. По телу. По каждому миллиметру его живота. По рёбрам. По спине. По каждому позвонку. Сжимаю пальцами ремень его джинсов, когда он кусает мои губы. Из моей груди вырывается вздох, и он снова обрушивает волны жара на них. Я не чувствую ничего, кроме раскалённого до тла безумства.

Пальцы слегка оттягивают шов штанов и снова поглаживают. Не могу пошевелиться. Хочется либо помочь, либо прекратить эти внутренние конвульсии бёдер, но не получается. Лишь стою и получаю удовольствие. Да, чёрт возьми. Ещё. Ещё, пожалуйста. Рука сжимает ягодицы, и я могу двигаться. Стирать остатки разума. Стирать границы между нашими телами. Стирать одежду. Стирать все преграды, лишь бы слиться воедино. Хочу почувствовать тебя в себе. Сейчас.

- … и он решил мне поставить….

Отрываемся друг от друга не сразу. Слова доносятся со второго этажа. На подъём. Они поднимаются по этой лестнице. К нам. Блядство.

- Быстро, - низким тихим голосом говорит в губы.

Придерживает, чтобы я не упала. Застёгивает молнию и, схватив снова за руку, помогает побыстрее убраться оттуда.

Чёртовы лицеисты. Отпускает мою руку, едва выходим в коридор и видим людей. Иду следом. Дышу, чуть ли не в спину. Волосы взъерошены. Растрёпанный вид. Возбуждённый. Этого не скрыть. Это надо удовлетворить.

Открывает ключом кабинет, пропускает меня, осматривается вокруг и заходит сам.

Щелчок. Он запер дверь и оставил ключ в скважине. Мы одни. Мы наедине. Нам никто не помешает.

Ты с Егором одна, Кать. Понимаешь, что это значит?

Комментарий к Глава 12.

Описывайте свои ощущения от главы в комментариях - сделайте мне приятно)

========== Глава 13. ==========

В тот момент, когда в двери щёлкнул замок, в моей голове защёлкнулась клетка.

Мы одни. Мы одни с Егором. Совершенно одни. Нам никто не помешает.

- Чуть не попались, - он усмехнулся и исподлобья взглянул на меня.

Мы будто сообщники. Втихаря что-то украли, например. Или подложили кому-то. Или любую другую подлянку сделали.

Мы сверстники, а не практикант и ученица. И от этого мне становилось веселее.

Внутри всё ещё закипала жижа страсти. То безумство, которому мы были подвержены оба, до сих пор таилось там, в глубине наших тел. Не могла понять, хочу я продолжения или нет. Там, на лестнице, порыв настиг внезапно. Внезапно захотела Егора, так и не задумавшись ни о чём. Похоже, у него было то же самое, потому что он помрачнел и выдал:

- Жалеешь?

Ему принять моё решение было проще, чем своё собственное, но я не знала об этом. Я вообще не знаю, что чувствуют двадцатитрёхлетние мужчины.

Если так задуматься, то в тот момент я не жалела. В тот момент наоборот, желала всего того, о чём ты сейчас переживаешь. И не пытайся скрыть – всё равно показал мне немного себя. И показал слишком рьяно, чтобы вот так просто забыть об этом.

- Нет, - поразительно, каким гулом разносится собственный голос в недрах души. Словно она такая глубокая и пустая. Он ведь меня не опустошил?

Опустошил то, что было заполнено страстью и желанием. Признайся, Кать, ты ведь вполне смогла бы отдаться ему там. Если бы не те девочки, ты бы остановилась? Ты бы остановила Егора? Или дала всему случиться?

- Не похоже, что ты врёшь, - ироничная ухмылка, и Егор вернулся в привычное амплуа.

Теперь говорить труднее с каждой минутой. Чем больше он внедряется в свой образ, тем труднее его вывести на чистую воду. Тогда на лестнице он был, как оголённый провод, чистая энергия, чистое электричество. Из-за него загорелась и я.

- А вы жалеете?

Мне не до шуток ещё. Не могу так быстро вернуться в тот образ, в котором общаюсь с тобой.

- Прелюдия на лестничной клетке с ученицей? Что ты, я мечтал об этом! – по его интонации непонятно, шутит он или нет. Да, это сарказм, но он действительно так думает или прячет своё мнение за ним, как за панцирем?

- Вам не понравилось?

Мои слова звучат не жалко. Я не хотела выглядеть такой, но сказать, как это тогда выглядело, не могу. Никогда ещё не приходилось говорить парню или мужчине такое. Никогда ещё у меня не было подобной ситуации. Я должна быть растеряна, но вместо этого держусь. Быть может, я действительно боец, как Егор и говорил.

- В том-то и дело, Скавронская, - он прошёл мимо меня, подходя к своему рабочему столу, доставая из ящиков какие-то бумаги, но умолк.

Я жду ответа. Ты не закончил мысль. Что ты хотел сказать? Мне нужно знать. Отвечай. Сейчас же!

- В чём дело? Вам понравилось или наоборот, противно?

После слов закусываю губы и с лёгким ропотом смотрю за практикантом. Делает вид, что изучает бумаги, хотя даже не садится за стол. Уткнулся в них, как в свою защиту. Морщит лоб немного, и взгляд такой серьёзный. Пальцы немного подрагивают. Ты всё ещё возбуждён. Можно подумать, я не вижу этого. Да, не вижу. Твои штаны скрывают надёжно, иначе ещё в коридоре ты бы прикрывал своё уязвимое место. Но это означает, что это не так. Ты ещё возбуждён. Ты ещё помнишь моё тело рядом, мою шею, мои губы.

- Перестань сбегать от ответа!

- Я не могу, Скавронская, - надрыв больной раны. Давай, исповедуйся мне. Как я буду тебя понимать, если ты молчишь и прячешься от меня в этих бумагах? – Ты несовершеннолетняя. Однажды я чуть не перешёл черту и, чёрт подери, перешёл бы, не окажись тогда рядом Саши с Аней. Я даже… по имени тебя назвать не могу.

Мне не нравились эти разборки, но без них мы не можем куда-то двигаться. Хоть вместе, хоть раздельно. Сейчас надо сделать всё, вывести его на разговор, чтобы сдвинуть с мёртвой точки то, чему ещё нет названия. Возможно, я ошибаюсь, и лучше его оставить в покое, дать ему время самому во всём разобраться. Он ведь единоличник, самостоятельный, взрослый человек. Я, кстати, так и не знаю, называть его мужчиной или парнем. Но дело не в этом - я хочу ему помочь прояснить ситуацию. Не только в своих шкурных интересах, а и для него. Может, ему трудно. Интересно, как давно во мне эта жалость или добродушие появились? Я не замечала.

- Называл. Катерина. Когда Лена пришла к тебе домой, - нельзя иронизировать сейчас. Нужно быть мягкой и сердечной. Или как ещё его вывести на откровения? – Хотя у тебя тогда не было выбора. Назови ты меня по фамилии - это выглядело бы низко для тебя.

Он снова отвлёкся от своих бумаг и смотрел на меня. А я – нет. Не хотела видеть то, что Егор вкладывал в этот взгляд. Не хотела видеть там воспоминания того вечера. Считаю его своим позором. Отгораживаюсь от любых напоминаний о нём. Я тогда вспылила сначала перед ним, показала свою привязанность и слабость, а потом вела себя неподобающе - защищала практиканта. Нет, дело не в самоуважении как таковом. Дело в Лене. Я позволила ей увидеть свои чувства, пока Егор никак меня не воспринимал. И не важно, что он тогда сказал. Он сказал, что я лучше Лены. А потом просто не заметил, как меня не стало. Именно поэтому она так яро позиционировала эти “мы”. И именно поэтому меня это взбесилo. Это моя слабость. Моя ошибка. Мой позор.

- Что ты хочешь этим сказать? – ты серьёзен, ждёшь моего ответа, моего анализа тебя. И что мне тебе сказать так, чтобы не обидеть?