И ты вот всерьёз думаешь, что это смешно, да?!

- Да всё успокоится, не бойся, - он открыл дверь, пропуская меня вперёд. – Ты же боец, справишься с негодующей толпой. Только броневик подогнать надо.

Он буквально засмеялся, поздоровался с вахтёршей и пошёл не в учительскую, а сразу – в кабинет.

- Э, разве вам не надо взять журнал?

Но это было не единственное сомнение. Более весомое – другое.

КАК, ТВОЮ МАТЬ, ТЫ ЗАБЫЛА, ЧТО ВЫ СЕЙЧАС ЗАЙДЁТЕ ВМЕСТЕ?!

Эхо с подобными словами разнеслось по всей голове, а потом – по всему организму. Я аж вздрогнула. Понял это практикант или нет, но он направился в учительскую. Чувствую, как моя задница горит.

Подхожу к классу, делаю бег на месте, срываю шапку и взъерошиваю волосы, оттягиваю шарф и снимаю пояс пуховика. Сейчас или никогда.

Стук. Открываю дверь. Не забывай тяжело дышать. И никого нет. Ну, практиканта в смысле.

Толпа облегчённо вздыхает, и я слышу своё имя.

«Кать, почему опоздала?»

«Ты где была?»

«Тебе повезло, что его нет!»

А сама думаю, что это всё мне кажется. Как можно за несколько минут до этого целоваться с практикантом, а теперь делать вид, что тебе просто повезло опоздать, но придти раньше него? Меня одолевал такой шок, что я чуть было не сказала правду, почему опоздала.

- Да меня тут… - вовремя опомнилась, - в метро зажали. Столько людей, в самый час пик попала. Сделали из меня лепёшку, видишь?

Приводи себя в порядок, правильно. Это в твоем стиле и не будет выглядеть неуместно. Костя с усмешкой смотрит, зато Кравец и все остальные девчонки поверили. Это ничего. О, смс.

«У тебя губы красные. В метро новые услуги?»

Снова чувствую, как к лицу кровь поступает. И нет, это не отходняк после мороза. Леонов, блин.

«Конечно. Поехали со мной сегодня – и у тебя такие будут».

Прочитал. Улыбнулся ещё шире. Подмигни ему, Кать, пусть думает, что это шутка.

На острие ножа гуляешь, Скавронская. Ой, как гуляешь.

Практикант пришёл спустя минут десять-пятнадцать, когда я уже привела себя в порядок и перекидывалась фразами с девчонками. Класс как-то неоднозначно реагировал на то, что я снова в числе костяка отличниц. И что с того? Пусть пошевелят мозгами хоть однажды. Действительно, что же это может значить, моё общение со старыми подругами?

- Ох, долой дресс-код.

Абрамова не без иронии осматривала Егора, который сегодня и вовсе пришёл в рваных джинсах да американском бомбере. Лучше бы не раздевался и остался в своём пальто. А ещё лучше – пусть уходит, пока его кто-то из педагогов не заметил. Крику будет….

- Сейчас отвечать пойдёшь, - практикант опасно сверкнул глазами и своей садистской ухмылкой.

- Выглядите совсем молодёжно, - Борька, сидящий прямо у стола преподавателя, тоже оценивающе смотрел на Егора. – Не как препод, в смысле.

- Я практикант, Коротков, - с долей надменности бросил тот. – И немногим старше вас. А раз сегодня наше последнее занятие, то могу появляться в том виде, в каком обычно посещал этот самый лицей.

Он ухмыльнулся, на мгновение впав в свои воспоминания. А ребята одобрительно расценивали эту его речь. Да, без него будет не так весело. Даже грустно. Они, наверное, тоже будут скучать.

Погоди, ты сказала «тоже»? Кать, ты не должна скучать по нему. Ты помнишь, что решила сегодня утром? Что будешь беседу вести, а не на мутки романтические намекать? И этот поцелуй, дорогая, явно выбил тебя из седла.

Он не входил в мои планы. Поэтому начала его не я.

Можно подумать, тебе было неприятно, или, ещё хуже, ты бы его не повторила.

Нет, приятно. И будь у меня выбор, позволить себя поцеловать тогда или увернуться, я бы позволила.

- … Кравец, в каких облаках витает Скавронская? – я отреагировала только на свою фамилию, переведя ещё немного стеклянный от раздумий взгляд на практиканта. – С пробуждением, Скавронская. Мы тут, знаешь, плюшками балуемся.

- Чего? – я недоверчиво сморщила лицо.

- Кому-то достаются карты, кому-то – даты, кому-то – отвечать конспект. Ты что хочешь?

«Повторить поцелуй».

- В смысле, что я хочу? – искреннее лёгкое недоумение, потому что мои мысли до сих пор не здесь.

- У тебя есть выбор, - он кивнул. – Люди до тебя, если бы ты слышала, разумеется, выбирали то, в чём они сильнее.

- Тогда отвечать конспект, - незамедлительно говорю, и тут же слышу одобрительные вздохи. Словно от напасти их спасла какой-то. – Но могу и даты, и карты, и персоналии рассказать.

- Не стоит. Будешь конспект рассказывать тогда, - он сделал пометку в своём журнале и перешёл к Кравец.

Что я вообще пропустила? Сидеть одной иногда так неудобно.

Как только Кравец дала свой ответ, то, ткнув в спину ручкой, прошептала на ухо, что тут происходит. В честь последнего занятия практикант расщедрился, а вернее, пожинает плоды своего вмешательства в наш процесс обучения. «Хочет посмотреть, - говорит Кравец, озираясь на Егора, чтобы он не спалил, - кого и на что он лучше натаскал».

- А кто выбрал конспект ещё? – блин, а тема-то большая. Если конспект взяла только я, то рассказывать много и долго. Меня же завалят вопросами.

- Только ты, - Кравец, ты вот нихера не успокаиваешь! – Он пообещал потом вопросы задавать сам, лично, без нас. А только тебе с ним удаётся общаться на равных. И сказал ещё, что если никто не выберет конспект, то он сам кого-то назначит его защищать.

Так вот, почему они вздохнули с облегчением. Теперь понятно.

- А можно не с меня начинать? Я же надолго и весь остаток пары займу, наверняка, - слабенькое оправдание, Скавронская, слабенькое.

- Начинать будут картёжники, - ответил Егор. – Двое чертят на доске по памяти, один рассказывает бегло на карте Европы, остальные – в контурных картах зарисовывают и сдают мне в конце пары. Потом отвечаешь ты, а за твоей спиной, на этой же доске подписывают даты на нарисованных картах с отмеченными событиями. Ещё один будет в столбик писать все даты, связанные со Второй Мировой, а остальные – на картах и в конспектах запишут даты и подпишут их все. В конце пары сдадут. Так что времени тебе, Скавронская, думаю хватит. А пока Смирнова будет нам рассказывать о линиях фронта, всем остальным советую подготовиться к тому, что их ждёт и уже заранее начать заполнять карты, там, конспекты. Соберу у всех всё, поэтому не расслабляйтесь. Поехали, Смирнова.

Такой колоссальной коллективной работы никогда у нас не было. Всё очень живо и почти организовано. Выходит Смирнова, рассказывает о событиях, отмечает основные битвы под городами. Параллельно с ней выходит Коротков и Острова, которые зарисовывают эту же карту только по памяти и на доске, европейские фронты с отметками всех битв. Остальные копошатся со своими контурными картами, шепчутся, отмечая битвы и подсматривая друг за другом. Потом выхожу я, заранее организовавшая свой конспект и сделав закладки там, о чём нужно не забыть сказать. Вся война. Расскажи о семи годах войны со всеми фронтами, в том числе и Тихоокеанский регион, не забудь военачальников Восточного фронта в трёх направлениях (группы армий «Север», «Центр», «Юг»), не забудь хронологию всех директив и главных битв. В общем, честно, это настолько утомительно, что просто ужас. Из меня выжали все соки, отвечаю. Говорить быстро, чётко, ещё и отвечать на наводящие вопросы – это просто кошмар.

Пока Леонов за моей спиной чиркал по памяти даты, а Шевцова и Скорук пытались подписать отмеченные битвы на нарисованных картах, я стояла, словно на броневике. Практикант прав. Мне не хватает только его. Вернее, их. Броневика и практиканта.

К концу войны моё горло пересохло, а говорить пришлось ещё о капитуляции Третьего Рейха, а потом о Японии. И перемирия, чёрт. И последствия. И репарации. И территории. Вот верите или нет, но я буквально прожила эту войну и сейчас готова сдохнуть.

А этот гадёныш меня даже не похвалил. Вернее, это было так:

- Правильно, реваншизм, Коротков, сыграет против тебя, если ты не будешь слушать Скавронскую. Она, между прочим, для тебя это всё рассказывает. Садись, пятёрку заслужила.