- Что ты думаешь по поводу того, что случилось между вами? – Аня отложила листок и ручку, откинулась в кресле и, положив руки на подлокотники, в открытую смотрела на меня.

- Я не знаю, что думать, поэтому стараюсь не думать об этом вообще.

- Ты так вечно не сможешь, ты ведь понимаешь это? Нельзя ставить блок на мыслях о человеке. Это недолговечно. Особенно если ты с ним регулярно видишься, - Аня перевела взгляд в точку на стене, где-то правее моей головы. – Егор не из тех, кого легко забыть. Ты влюбилась в него, потому что на его фоне ты кажешься блеклой. Да, сама по себе, в общей массе, ты не серость, но он ярче тебя. И тебя подсознательно тянет к нему. За опытом. Из зависти. Для воссоединения. Не могу сказать точно, за чем конкретно, но скорее – за всем сразу.

- Ты и Лене об этом говорила? – я была напряжена и не скрывала этого. Мне было не до актёрской игры сейчас.

- Нет. С Леной ситуация была иной, - она уткнула взгляд в стол, почти прикрыв веки, и продолжила: - Это она была ярче Егора.

- Ярче Егора? – глаза округлились, и я моментально попыталась представить себе кого-то, ярче этого индивидуума.

- Именно. В ней был тот свет, которого ему не хватало, поэтому его тянуло к ней.

- А она?

- А она знала, что яркая, что к ней тянется вся мишура, и она этим пользовалась.

- И она воспользовалась Егором? – не то, чтобы я не верила своим ушам, но была близка к этому. Чтобы он мог кому-то позволить собой воспользоваться, да ни в жизни!

- Ему кажется, что не совсем, а со стороны видно другое, - Аня принципиально не смотрела на меня, чтобы не созерцать мою реакцию. – Всё рассказать я тебе не могу. Только в общих чертах. И то, с твоей стороны было бы уместнее молчать об этом разговоре. Особенно при Егоре. Мне ничего не будет из-за моего языка, а вот ты сама можешь накликать на себя дурную весть.

- Я ничего не скажу ему и сделаю так, чтобы он не догадался об этом разговоре, - пожалуй, во мне было слишком много уверенности, но тогда мною двигало любопытство.

- Ты ещё мала, чтобы понимать какие-то тонкости отношений, хотя они были немногим старше тебя. Но всё-таки на некоторые вопросы я отвечать не буду. Лена не была стервой или заносчивой красоткой. Внешность у неё типичная, среднестатистическая я бы даже сказала. Но харизмы хватило бы на два грузовика с десятками людей. Активистка, спортсменка, танцовщица – учась на историческом факультете, её любили почти все. Легко заводит связи, ведёт все встречи, организовывает мероприятия – она знала, как и где себя правильно вести. Она легко общалась с людьми, заводила знакомства и так же легко могла всё бросить. Не привязывалась ни к чему, кроме Егора. Он был не таким ярким, как она. Это заставляло его становиться лучше, подниматься всё выше. И всякий раз, когда он был для неё угрозой свержения с трона, она использовала его привязанность, напоминала, кто она, а кто он. И так было неоднократно.

Аня постукивала ручкой по столу всякий раз, когда начинала какую-то мысль, словно боялась, что та от неё ускользнёт. И я следила за этим. Запоминала, но всё равно отвлекалась на стук.

- Егор был одним из лучших студентов. Любимчик многих преподавателей. Он подрабатывал тогда уже – писал студентам курсовые, и в какой-то момент его слог начали узнавать. За это он чуть не вылетел из университета, потому что декану не нравилось это. Но за него заступился ректор, потому что Егор никогда не проигрывал в олимпиадах и турнирах. Когда стало известно, что Егор и Лена встречаются, то эта новость облетела весь университет, и на встречи они стали ездить вместе. Харизма Лены и ум Егора делали славу университету раз за разом. О них писали в газетах, о них говорили, на них равнялись. Лучшего метода, чем обуздать ленивых студентов и не придумаешь.

- Сильно Егор изменился с того времени? – я суетливо смотрела на разные вещи на столе, избегая взгляда Ани.

- Имеешь ввиду, он сейчас такой же неяркий по сравнению с Леной? – она призадумалась. – Нет, сейчас он изменился. Его нельзя уже оценить по яркости – он глубокий. В нём столько слоёв этой яркости, этой тени, что ничего, кроме «глубокий» тут не скажешь.

- А я сильно блеклая на его фоне?

- Ты не развилась ещё достаточно. Ты выглядишь ребёнком, потому что пережила слишком мало. Ты скорее увлечение, вызываешь только лёгкие эмоции. От общения с тобой мир кажется проще.

- То есть ничего серьёзного у меня быть пока не может, так? – я прикусила щеку, но с дозой терпения смотрела на Аню в упор. Она сморщила лицо от сомнений, но я уже знала, что это означает. Не важно, солжёт она мне словами или нет – её мысли говорят очевидность. Никаких серьёзных отношений у нас быть не может. – Думаю, на сегодня достаточно.

- Ты плакать собралась? – я прикусила язык и закатила глаза, пытаясь не дать глазам покрыться слёзной плёнкой. – Не нужно. Видишь ли, Егор такой человек, что ему потенциально нужен кто-то лучше, чем он. Он живёт этим стремлением догнать и опередить. Он даже не замечал, когда Лена из его лба загоравшуюся звёздочку выбивала.

- Провожать не надо. Выход я найду сама, - я поправила свою одежду и нащупала в кармане пальто пару купюр на проезд. – На сегодня с меня хватит новостей. Мне нужно их переварить.

Я вышла из кабинета. В коридоре на стульях ожидания сидел Ярик и играл в телефонную игрушку. Он поднял на меня взгляд, и я поняла, что психотерапии мне всё-таки не избежать. Ярик спрятал телефон в карман халата, поднялся и, подойдя ко мне, обнял за плечи.

- Только халат мне тушью не испачкай, - сразу же бросил он вполне деловито. – А то заставлю стирать.

- Хотела бы я на это посмотреть, - я улыбнулась, проглатывая комок в горле, который мешал говорить.

- Испачкай и посмотришь, - дерзкий и смешной врач – он мне таким нравился. Я бы не отказалась иметь такого друга, который бы меня вытягивал из пропасти разочарования.

- Можно будет иногда приходить?

- Я не выполняю функцию подушки, - я взглянула на него, - и одеяла тоже. Поговорить можно, но плакать лучше в туалете, чтобы никто не видел этого. Все думают, что когда они плачут, они красивые. Крупнейшее заблуждение.

- Ещё немного и всё. Я быстро отхожу, - утёрла веки и почти не потёкшую тушь. – Сюда приходить, если что?

- Лучше звони мне сначала. В какие-то дни у меня бывает большой наплыв людей, и я физически не смогу уделить тебе время, - он положил руки мне на плечи, по-дружески договариваясь со мной о встрече.

- Телефон твой мне где взять?

- Я же оставил визитки на столе. Ты не додумалась взять? Идея с тем, чтобы ходить ко мне на консультации, к тебе пришла после того, как ты ушла от стола больше, чем на метр? – издевается. Но от этих издевательств мне не обидно - мне становится лучше. – В регистратуре спросишь. Только подходи к молоденькой, а то дамы бальзаковского возраста считают меня тайно влюблённым в них всех сразу. Не будем подрывать мой и без того трудный авторитет в их глазах.

Я молча кивнула и улыбнулась. Комок в горле, уже остаток эмоций, всё ещё мешал говорить. Он видел это и терпел. Сам решил проводить меня к выходу, чтобы я не потерялась. Предложил помощь. Дал номер телефона записать так, без визитки.

- Не думай о том, почему я так забочусь о тебе. Принимай это как должное, - он приобнял меня за плечо и поймал взгляд.

- Тебе не впервой быть антиподом Егора? – я не могла долго смотреть в глаза. До сих пор было трудно признаться вслух, что этот садист мне нравится.

- И это тоже, - уклончиво говорил Ярик, поворачивая на последней лестничной площадке.

- Много было таких?

- Это не то, что я хотел бы тебе рассказать, - он смотрел вперёд.

- Тогда зачем мне всё это рассказывала Аня? Ты ведь слышал, что она говорила. К чему всё это было? – я закусила губу, но было поздно. Словесный поток, все мысли, уже выходили. – Чтобы отвадить меня от Егора? Или чтобы я поставила крест на нём? Что за вздор! С каких пор такими словами можно заставить отпустить человека? С каких пор такими методами вообще пользуются?