«Ты меня совсем не знаешь.
И хорошо».
Отвозить меня домой пришлось Егору с водителем вместе, потому что я потеряла сознание за минуту до приезда машины. Из-за пробок мы ехали вместо положенного получаса – почти пятьдесят минут. Адрес Егор узнал, позвонив с моего телефона отцу: его номер был последним в набранных. Дома были почти все, поэтому сразу выяснилось то, что у нас историю ведёт не Светлана Евгеньевна, а молодой практикант, который не вызвал особого уважения как преподаватель у матери. В такси я несколько раз приходила в сознание, но адреса не сказала бы точно. Так что историк сделал всё правильно.
В комнате безумно пахло лимоном. Я проснулась от того, что мне хочется кушать. За целый день, если сегодня всё ещё четверг, я ела только завтрак и пила чай днём в кафетерии. Егор сидел на диване и что-то щёлкал в телефоне. Чай, как оказалось, пил он. На подносе стоял чайничек небольшой, и единственная чашка сейчас использовалась. Из десерта к чаю было печенье, к которому он не прикасался.
- Сколько сейчас времени? – туманным голосом сказала я, даже не пытаясь встать.
- Мне только-только заварили чай, - донельзя просто и негромко сказал практикант.
- Где родители? – я не особо понимала, с кем говорила, но понятно, что это мужчина.
- Твоя мама пошла в аптеку, а папа – на работе. Братья с сестрой ужинают.
Как только информация дошла до мозга и обработалась, я поняла, что в комнате сидит кто-то чужой. Часто проморгав, я приподнялась на локтях и увидела рассеянным зрением при свете настольной лампы сидящего на диване Егора.
- Что вы тут делаете? – меня насторожило то, что в моей комнате сидел почти учитель, мы наедине.
- Свататься приехал. Обнародовать наши отношения твоим родителям. Разве непонятно? – он усмехнулся и сделал глоток чая.
- Зачем?
- Не самый логичный вопрос в твоей ситуации, смекаешь?
- Я смекаю, что вы не должны быть в моей комнате, Егор Дмитрич, - чуть повысив голос, серьёзно заявила я.
- Попридержи коней, Жанна Д`арк. Ты на моём плече прямо сознание потеряла – пришлось ехать с тобой, - он поставил чашку на блюдце и привстал, пряча телефон в карман брюк. - Только вот у меня один вопрос: почему твои родители не знают о том, что Светлана Евгеньевна уехала, и её заменяю я?
- Они её слишком уважают, - я ответила и поняла, что задела его самолюбие, но к моему удивлению практикант остался холоден.
- Если ты мне будешь врать, я съем твою печень с бобами и хорошим кьянти (прим. красное вино), - опасно сверкнув глазами, заявил он. – Я тебя предупреждал ведь.
- Егор, - привлекая его внимание, говорю, - нет смысла мне здесь врать. Я заболела. Почему ещё должна тратить силы на оправдания?
- Ты не придёшь в субботу из-за болезни. Так что это аванс, - он усмехнулся и присел на край кровати.
- Странно видеть тебя и разговаривать в своей комнате. Почему ты пьёшь чай один, а не с ними?
- Я всегда лишний на семейных застольях. Особенно, если семья не моя, - достал из кармана телефон и разблокировал его цифровым паролем.
- Ты один живёшь? – любопытство начало прорезаться. Поправляюсь, значит.
- Тебя это не касается.
- Ты у меня дома был, а я у тебя – нет. Имею право требовать компенсацию информационную, - здравый ум прорезается. Эх, не всё потеряно, Хьюстон.
- Не напрашивайся так банально в гости. Это скучно, - он выбрал какое-то приложение и готовился играть. – Я живу один.
- Ты ответишь на все мои вопросы? – улыбаясь, заявляю, ожидая чего-то экстравагантного.
- На те, которые посчитаю нужным. Не забывай, что я всё-таки…
- Да помню-помню. Практикантишка ты, а не учитель. Старше меня и всё такое, - мне было лень выслушивать и пояснять все эти прописные истины, которыми мне прожужжали уши сначала одноклассницы, а потом и он сам. Мухи приставучие, честное слово. – Давай око за око, зуб за зуб.
- Одни и те же вопросы друг другу?
- Да нет. Просто вопрос-ответ, вопрос-ответ. Хотя эта идея мне тоже нравится, - головной боли не было, поэтому я позволила себе привстать и, облокачиваясь спиной о подушку, сидеть в постели. Напротив расположился Егор.
- Тогда моя очередь. Расскажи, какие у тебя отношения в семье, - он не улыбался, выглядел слишком серьёзным. Я таким не привыкла его видеть.
- Не очень хорошие. Особенно в последнее время. С мамой ссорюсь. Сестру не выношу за слабохарактерность и отсутствие своего мнения. С отцом у нас серьёзные взаимоотношения, положительные. И с братьями. С одним очень хорошие, с другим – хуже. Они близнецы, так что различить их не так просто сначала, поэтому не поясняю, с кем именно, - я отвечала вежливо вроде бы, а всё равно лицо кривилось при воспоминаниях о недавних событиях на даче.
- Вот как. Задавай вопрос, - он с энтузиазмом смотрел на меня. Неужели получает удовольствие от этого? А так отнекивался, когда ему вопросы задавали.
- Кого ты представлял на моём месте тогда в кабинете? – это меня больше всего волновало, пожалуй.
Если честно, то меня больше волновал этот человек, чем то, что случилось между мной и практикантом. Мне интересно, кого он так хочет, с кем таким бывает. Не знаю, зачем это мне, но печенью чувствую, что эта информация мне очень нужна. Эти вздохи, прикосновения, ощущения, бросающие меня в жар и в холод одновременно – кто же это такая, что он так хочет ею обладать? Наверное, это был отчасти животный интерес, женский, но мне он казался дружеским, потому что я не завидовала этой девушке, не ревновала. По мне, так я оказалась на её месте, и мне было неловко. Хотя, что делать с этой информацией, с данными об этой девушке, неизвестно.
- Скавронская…
- Меня Катя зовут. И я хочу услышать ответ на этот вопрос, - уверенно и без сомнений заявила я, насколько позволяло мне моё положение.
- Для меня ты Скавронская. Была, есть и будешь. А ответ…. Зачем он тебе? Что толку тебе от её имени? – он несчастный? Почему он так выглядит, словно задела его. Хотя и прикидывается сильным, брутальным, всё равно я вижу эту фальшь в голосе.
- Ладно, не настаиваю. Захочешь сказать – скажешь. Тогда у меня больше нет вопросов, - откинула голову назад и коснулась темечком холодной стены. Хорошо. Расслабляет так. Снимает напряжение. Забудь, кто сидит в твоей комнате. Ты заболела, и у тебя бред.
- Тебя не интересует разве, что о тебе думаю? Почему я так поступаю с тобой? Что случилось в понедельник? – он с удивлением смотрел на меня.
- Нет, - я выдохнула скопившийся воздух в лёгких и опустила голову, пронзительно глядя ему в глаза. – Не хочу слышать ложь.
- Почему сразу ложь?
- Потому что тебе нет резона говорить мне правду, если скрываешь чувства к кому-то другому, - я сложила руки под грудью и изучала собственную комнату в приглушённом свете настольной лампы.
- Правда тебе не по зубам, - он встал с моей постели, словно проклятой, и прошёлся по комнате энергичным шагом.
Я ничего не отвечала. Что мне отвечать на эту грубость? У меня нет сил спорить, нет идей для остроумных ответов, нет желания ссориться. Велика честь превозмогать боль, лишь бы утешить издевательствами этого урода. Если честно, у меня была мысль прогнать его, потому что видеть эту морду здесь, в моей святой обители, мне было противно. Слишком грешный кусок человека здесь ходит. И телефона даже рядом нет, чтобы заняться чем-нибудь, пока он ничего не делает и молчит.
В комнату никто не заходил, а с кухни доносились голоса, приглушённые таинственным ритуалом. Не знаю, как безответственно можно было так отнестись к тому, чтобы оставить в комнате взрослого мужчину и девушку вместе. Причём, спящую девушку. Белоснежка выросла, а семь гномов сложились в одного, взрослого, высокого и наглого до невозможности. К тому времени, как Егор перестал наматывать круги по моей комнате и рассматривать всё, что плохо лежит, я успела несколько десятков раз про себя задаться вопросом, а что он тут, собственно, делает. Если честно, мне было непонятно, чего он ждал. Прихода мамы? Врача? Отца? Захотел всем членам моей семьи представиться как практикант по истории, новые преподаватель, замена Светлане Евгеньевне?
