Ярослав не решался обнимать меня за плечи. Он просто сжимал мою руку своими пальцами и старался передать через силу клочок боли, которая донимала его последнее время. И я ведь не знаю, как давно это с ним. Возможно, пару месяцев. Возможно, полгода. Возможно, год.

А что, если больше года? Несколько лет?

Тогда ему жилось очень несладко эти несколько лет.

В дом вошли близнецы и своими разговорами нарушили интимность нашего разговора. Мы вернулись к своим делам прежде, чем они показались на кухне. Запах стоял невероятный. Отец лично учил братьев готовить мясо на открытом огне, будь то шашлык, рёбра или обычная курятина. И, судя по запаху, ученики из них и в этом ремесле отменные. Ну, ещё бы – Скавронские же.

К тому времени, как запах мяса заполнил весь дом, оба этажа, салаты уже заправлялись то лимонным соком, то оливковым маслом, то сметаной. Майонез решили не делать – им и так каждый новогодний стол богат. Мы, думаю, обойдёмся без этого ингредиента. Пашка развалился на целом диване, никак не давая Петрушке умоститься рядом хоть на краешке. Зато под моим укоризненным взглядом ноги свои убрал и позволил мне сесть. «Я же Екатерина Скавронская». Петька с Ярославом расположились в двух креслах по обе стороны от дивана и положили ноги на пуфы. Все сегодня знатно потрудились и требовали еды. Особенно желудки.

Ужин вышёл невероятно сочным и полноценным. Мясо, овощи, соусы – всё натуральное и сделанное своими руками. Ну, почти. За этим сакральным торжеством я позабыла об одной маленькой детали. И собиралась исправить собственную оплошность.

Петька поднялся в комнату раньше всех. Я пошла следом, но абсолютно не спать. Меня весь день мучила мысль, что что-то с ним не так. Что-то идёт не по плану.

- Сейчас ты не отвертишься, - с таким провокационным заявлением я вошла в комнату, и Петька тут же посмотрел на меня. Он понял, о чём я. Выкрутиться не удастся.

- Кать, давай не сегодня, - не сработает. – Я очень устал.

- Все устали, - несломленная правда Екатерины Скавронской, - а не только ты один. А я ещё и сомнениями на пару с совестью угрызаюсь из-за того, что мой брат стал походить на ленивца.

- Я не ленивец, - даже отрицание из его уст звучит как-то обречённо. – Не хочу говорить об этом.

- И не надо говорить об этом, - зато во мне бунтарского духа – хоть отбавляй, - просто расскажи как на духу.

Что уломало его больше, мои слова или мой напор, не знаю. Но Петька открыл рот, и я второй раз за день пожалела, что вмешиваюсь в чьи-то дела. Пусть это и не безразличные мне люди.

- Отец хочет, чтобы я учил немецкий, - правда, я не сразу поняла, в чём загвоздка. – Он хочет отправить меня в Германию осенью.

- Тебя? – минута эйфории и гордости сменилась каким-то лёгким чувством того самого беспокойства и ощущения «что-то тут не так».

- Да, только меня, - он выделил это слово, и кусочки паззла сложились воедино. – Пашка не знает. Он не простит этого ни мне, ни отцу.

- Не знаю, - я пожала плечами. Ожидать чего-то такого от отца не могла. И подумать не могла, не то что ожидать?! – Это ведь Пашка. Я не помню, когда он в последний раз был чем-то раздавлен.

- В восьмом классе, - без запинки выпалил Петрушка, перебирая собственные пальцы, чтобы как-то отвлечься, - когда ты пришла в наш кабинет и не понравилась Карине. Он ведь тогда влюблён в неё был.

- А что, – я помнила этот эпизод, - ответить сразу и не нарываться на грубость с моей стороны она не могла? Я ведь всего лишь вас искала.

- Это мы знаем, что ты наша сестра, - Петрушка скромно поднял на меня глаза, - но не все далеко. Она решила, что ты влюблённая в Пашку младшеклассница…

- …и когда я её обозвала питекантропом, она обиделась на него? – схватила с языка.

- Именно. Ей ведь тоже Пашка нравился, так что она де-факто защищала своё, - он хмыкнул иронично и снова принялся перебирать пальцы.

- Я, между прочим, тоже своё защищала, - слишком язвительно, но Петька понял, что так просто их не брошу. Ни его, ни Пашку. – Вы мои братья, вы меня всегда защищали, брали с собой гулять и головой отвечали за мои проказы. Это всё в пустоту не ушло. Я всё помню.

- Ты слишком хорошая, Кать, - он вздохнул и позволил себе прилечь на кровати, вытягивая ноги, - даже представить не могу, как тебя угораздило влюбиться в того ублюдка.

Я поняла, о ком речь. И даже не стала уточнять. Это просто означало, что разговор окончен.

- Собери Пашку и отца и расскажи им всё, что думаешь. Это лучший выход из ситуации, - я стиснула зубы. – Иногда честность – не только правильное, но и наименее болезненное решение.

Играть в хорошую сестру не трудно. Трудно справиться с мыслью, что ты хорошая только для семьи. Для остальных ты – тварь редкостная. Подруга из меня хреновая. Хорошая подруга бы не позволяла парню другой подруги себя целовать. И, тем более, скрывать его чувства от неё. Хорошая подруга не утаивала, что была в несоизмеримой близости с преподавателем, от которого тащатся все. И не один раз позволяла этой близости случиться, как и сама была её инициатором. Хорошая подруга не сбегает без предупреждения, а потом не отвечает на звонки.

Видимо, хорошей я могу быть только для братьев.

Следующие несколько дней прошли в уборке остального дома. Мы уставали не так сильно, как в первый день, зато гуляли много на свежем воздухе. Рядом хвойный лес – там сейчас безумно красиво. Снежные шали, горки, нет никаких тропинок. Девственный в своём снежном обличье перед тобой лес дышал невероятными воспоминаниями зимних будней, которые мы проводили здесь с братьями и дедом на каникулах. Мы видели разную животину. И белок, и лисов, и зайцев. Птица, в основном, весной да летом. Но зимой здесь слишком уютно, чтобы заниматься ещё и охотой. Большинство часов на улице каждый из нас выходил полежать на этом снегу, делая ангелов или просто дурачась. Это тот самый непритязательный отдых, когда живёшь душой.

И моя душа здесь восстанавливалась.

Домой мы приехали быстрее, чем уезжали. Сначала Ярослав завёз нас, а затем отправился к себе. По договорённости мы с ним должны были встретиться в полдень следующего дня, но с утра пришло сообщение о том, что планы изменились и встретиться мы не сможем. Я могла только гадать, что с ним случилось. На звонок Ярослав не ответил. Ни сразу после сообщения. Ни через час. Ни вечером. К самой полуночи я получила короткое сообщение: «Всё в порядке» и смайлик с улыбкой. От сердца отлегло, но не все волнения ушли. И, как оказалось позже, было из-за чего.

========== Глава 18. ==========

В моей душе творилось что-то невероятное. Уму непостижимое. Я была и сломлена, и цела одновременно. Мне хотелось и кричать, и молчать. Бежать и стоять на месте. Прыгать вверх и падать вниз. Я ждала какого-то срыва, какого-то ущелья во тьме низин, но их не было. Я была жива. Слишком жива, чтобы забыть о той гнетущей тоске, сковывающей мою сердечную сумку. Меня беспокоило, что кроме новогодней ночи ни разу из глаз не лились слёзы. Предел: печальное лицо. Маска расстройства – не более. Что-то подсказывало, что я жива, но мозг отчаянно сопротивлялся и наводил смуты. «Ты ещё настрадаешься». Но верилось с трудом. Хотя я действительно слишком жива для той, кто любит.

Имея расположение Егора, получая его ухмылки, завладевая его мыслями и губами, я совершенно не задумывалась, что испытываю к нему. Возможно, всё дело в том, что в своё время пресекла влюблённость и дала возможность развиться более глубоким чувствам. Тогда меня должно терзать чувство привязанности. Почему же оно меня не терзает?

Каждый день на этих каникулах я что-то делала. Будь то связанное с родственниками или с учёбой. Я осознанно игнорировала происшествие в новогоднюю ночь, потому что, как ни гляди, пришлось бы говорить с друзьями. Их у меня и так немного, но после этого разговора станет ещё меньше. Несмотря на то, что собиралась поквитаться с каждым за причинённую мне боль, но решиться теперь на это труднее. Потеря Егора слишком уж задела меня, и для новых потерь нужны силы, на восстановление которых я сейчас и трачу время.