Эта мысль не давала мне покоя всё время, пока мы стояли там. Он довёл собачку до конца, под самое горло, оправил мех и поправил шарф. А затем взял шапку из моих рук и, встряхнув её, нацепил мне на голову. Смешно до ужаса. Перекосил даже. Улыбнулся уголками губ. Затем поправил. И волосы, выскользнувшие из-под шапки, сначала спрятал. Потом они снова вылезли. Потом он снова их спрятал. Потом они снова вылезли. А потом он их оставил, накрутил на палец и уложил.

Я даже не поняла, каким образом не сдержалась. Только что злилась на него безумно. Только что готова была растерзать его печень. Только что готова была искромсать его лицо. Мой гнев жаждал вырваться, а теперь его нет.

С полушагом к нему поцеловала его в тот самый уголок губ, который поднялся при вот этом маленьком перфомансе. Закрыла глаза, потому что это искренний поцелуй, полный какой-то необузданной нежности, внезапно пронзившей меня насквозь. Егор стоял и не реагировал. Он, привыкший вечно с присущей ему пылкостью отвечать на подобные ухищрения, на этот раз просто стоял и получал то, что я отдавала ему. Своё внимание. Своё тепло. Свои губы. Свой поцелуй. Он не спешил распускать руки, обнимать меня или хоть как-то реагировать. Но для меня не существовало никакой правильной его реакции на этот поступок. Он должен был так реагировать, потому что мне это казалось единственно верным.

Как только я снова стала на своё место, не хотела взглядом хоть чуточку ухватить его внимания. Мне было и стыдно, и приятно, и обидно одновременно. А ещё я всё-таки злилась, да. Эта его забота убила гнев и ярость, но медленно томящаяся злость всё ещё теплилась внутри. Может, это единственное, что не давало мне замёрзнуть на улице. Но даже сейчас, когда я одета и застёгнута, мне всё ещё холодно. Зима пробралась до моего нутра, до моего тела и сердца, но я так не хотела замерзать. Интересно, а каково Егору сейчас? Он в футболке и пиджаке ведь. Даже не просит его обнять, чтобы согреться. Может, у него иммунитет сильный?

- Идём, я отвезу тебя.

Егор отреагировал по-взрослому. Без истерик, которые я устраивала. Без нотаций, которые устраивала моя мама. Без всей этой чепухи, которая могла хоть как-то вывести меня из себя. В тот момент я впервые подумала, что Егор - всё-таки мужчина. Это та реакция, которая мне была нужна, которую я хотела увидеть. Реакция, когда твой юношеский максимализм не берёт верх над головой, ты осмысленно принимаешь решения.

Не знаю, чего я ждала от Егора в той ситуации, которую он создал. Может, дошло до него, что накосячил и разозлил меня. Может, и не дошло. Но, если он так всегда будет реагировать, то я никогда не отпущу его. Со мной впервые обращаются, как с женщиной. Не кричат и не пытаются доказать, что я не права. С моим решением считаются. Этот человек мудрее меня просто потому, что не стал потакать моей истерике и вывел и меня, и себя в спокойное русло. Для меня этот поступок Егора – очень показателен и ещё не раз вспомнится мне в будущем, думаю.

Оказалось, практикант имел машину и имел права, но при этом с работы его всегда забирали друзья. Хотелось спросить, почему он не ездил в лицей на личном транспорте, предпочитая с утра метро, но промолчала. Разрушать наше и без того ценное молчание, не неловкое, а блаженное в какой-то степени, - крайне варварски.

По новым снежным насыпям за последние пару часов проехать быстро не удавалось. Вернее, Егор вёл аккуратно и не спеша. Не похоже, чтобы он торопился вернуться. Или безопасность для него была превыше всего, что тоже похвально. Нам даже музыка сейчас не нужна. Мы ехали в полной тишине, иногда нарушаемой уличными факторами. Люди ехали то домой, то в клуб, то ещё куда-то, и вся эта канитель городской ночной жизни напомнила мне о том первом вечере, когда мы пересеклись в КС. Надо же, подкатил к Ксене, а в итоге закрутился вокруг меня. И это моя фраза заставила его отвалить тогда, а потом, на следующий день, ужасаться. Да, его лицо тогда было прекрасным, когда услышал ту же самую фразу из моих уст. Интересно, как быстро он понял, что слова Кравец в клубе – это мною придуманная, авторская, реплика?

«Здесь так много людей, а вы уделяете слишком много внимания для меня одной, Егор».

С неё началась эта суматоха наших дней и привела к странным отношениям между практикантом и лицеисткой. О нас слагали мифы и легенды. О нас распускали слухи. Нас обсуждали. Из-за нас не спали и негодовали. Надо же, а мы ведь даже имён их всех не помним. Как-то неуважительно получается.

Эта ирония позволила мне проснуться и избавиться от романтического настроения. Теперь я хотела поговорить, но один взгляд на Егора, и говорить сразу перехотелось.

- Выглядишь устало, - я всё-таки нарушила повисшую между нами размеренную тишину. Он не дёрнулся даже и не нахмурился, будто ждал, когда я, наконец, скажу что-то.

- На таких вечерах всегда устаёшь, - Егор спокоен и уравновешен. Глядя на его руки, на то, как он дышит ровно, как ведёт машину и как двигает губами, разговаривая, я понимала, что влюбилась. Не так, я не уверена, что испытываю к нему, до конца, но если бы я не испытывала ничего ранее, то после этой поездки могла бы с уверенностью сказать, что влюбилась.

- Ты вернёшься туда за вещами? – да, он ведь вышел, в чём был. Может, даже без телефона.

- Нет, попрошу ребят завезти мне вещи.

- Лену? – я не видела на вечере ни Ани, ни Саши, которые живут в твоём же доме, поэтому следующий вариант – весьма предсказуем.

- Нет, - в той же манере он произнёс ответ и даже не изменился в лице и не напрягся, когда услышал её имя, сказанное моими устами, - Марк. Он за рулём, всё равно будет отвозить Яну.

- Она явно перебрала, - случайно бросила я, ухватившись за любую другую тему, лишь бы не чувствовать подкатывающего к горлу желания поцеловать Егора прямо сейчас. Он за рулём, да, это не безопасно. Но мне так захотелось, увидев отсутствие реакции на свою бывшую.

- Она всегда не чувствует своей меры, - он перестраивался в правый ряд, чтобы повернуть на мою улицу.

Мы близко, совсем близко к моему дому.

- Зачем ты позвал меня сегодня? – не время строить из себя недотрогу и гордячку. Ты ведь хочешь это узнать, не так ли, Кать?

Мы проехали мимо дома Ксени.

Он молчал, а мы всё ближе подъезжали ко мне. К самому подъезду. Никакого чувства опасности, Егор!

- Подумай сама, Скавронская, ты же не глупая, - машина остановилась, но свет в салоне он не включал, продолжая сидеть в полутьме. Ещё и фонаря рядом нет, чтобы видеть его взгляд.

Егор смотрел на меня, откинувшись на спинку сидения. Такой спокойный и умиротворённый даже. Как за рулём минуту назад. Несмотря на то, что я тебе устроила, ты можешь так весомо, так по-взрослому вести себя со мной. Я ведь ребёнок, ты прав. Теперь, когда мне, наконец, удалось добиться от кого-то такого отношения, я ощущала себя не в своей тарелке. Неловкость.

- Я тебя не понимаю, - не хотела подкалывать его или говорить загадками. Лучше сказать прямо. И да, можете, сколько угодно, мне заявлять, что не стоит говорить мужчине прямо о чувствах, ведь он понимает всё несколько иначе, но ничего слышать не хочу.

- Скавронская, я больше не твой преподаватель, - он опустил голову и слегка всколыхнул ею от усталости.

Ну, договаривай же! Это ведь не всё!

- И что? Что это меняет? – я чувствовала, к чему он клонит, но не хотела делать поспешных выводов. Мне нужно было убедиться на самом деле.

- Как ни странно, - он усмехнулся себе, - всё и ничего одновременно.

- Ты можешь меня поцеловать, не опасаясь выговора.

- Я не особо их опасался, если ты не заметила, - он снова усмехнулся и откинулся на спинку довольно. – Стал бы я рисковать, если бы боялся пошатнуть свой авторитет.

- А мне ты говорил другое раньше, - я улыбнулась, припоминая некоторые его слова, сказанные в очень едких диалогах.

- О, я бы и не такое сказал, лишь бы ты не влюблялась в меня, - он повернул ко мне голову и ухмыльнулся своей незапамятованной садистской ухмылкой.