– Почему там не распахано? – спросил я.

– Мы в краю суеверий и древнего волшебства, – сказал Фрэнк. – Никто не прикасается к этим кругам и не использует их. И обрати внимание: тропка через поля, по которой мы шли, огибает этот круг, но его не пересекает, а, описав дугу, идет дальше в прежнем направлении. – Он рассмеялся. – Когда я сегодня утром проводил тут измерения, появился местный фермер. Обошел камни по кругу, как я заметил, а когда его собака, что-то унюхав, забежала внутрь, подозвал ее, легонько шлепнул и выбранил: нечего, мол, чтоб больше туда не совалась.

– Но в чем же дело? – спросил я.

– С чем-то это место связано – с какой-то жутью, с проклятием. Местные уверены, как и археологи, что прежде здесь находился храм друидов, где совершались чудовищные ритуалы и человеческие жертвоприношения. Но те и другие ошибаются – тут никогда не было храма, это был зал совета, что подтверждается самим названием – «Совет Пенрута». Храм наверняка располагался где-то неподалеку, и мне, право, очень хотелось бы найти его.

Карабкаться по крутому скользкому склону холма со стороны деревни оказалось нелегко, и мы уселись внутри круга, привалившись спинами к двум соседним камням. Пока мы отдыхали, Фрэнк объяснил мне, на чем основана его убежденность.

– Если не поленишься пересчитать, то обнаружишь, что тут двадцать один камень, и к двум мы с тобой прислонились, а если измерить расстояния между ними, окажется, что все промежутки одинаковые. У каждого камня восседал член совета, а всего их было двадцать один. А если бы тут находился храм, то между двумя камнями с восточной стороны было бы большее расстояние – там располагались бы ворота храма, обращенные к рассветному солнцу, а где-нибудь внутри круга, возможно, в самой середине, лежал бы большой плоский камень, жертвенник, на котором, вне всякого сомнения, приносили в жертву и людей. Или же, если камень утрачен, можно было бы найти соответствующее углубление. Это отличительные признаки храма, а здесь их не видать. Всегда считалось, что это храм, и его описывали как таковой. Но я уверен, что моя гипотеза верна.

– А в округе храма нигде нет? – спросил я.

– Безусловно, есть. Если какое-нибудь из местных доисторических поселений было достаточно велико, чтобы иметь собственный зал совета, то и храм тут обязательно был, хотя руины его, очевидно, не сохранились. Когда в страну пришло христианство, старую религию – если ее можно назвать религией – объявили нечестивой, и места поклонения были разрушены, подобно тому, как израильтяне уничтожили рощи Ваала. Но я намереваюсь очень тщательно исследовать окрестности – вон в тех лесах должны были остаться следы. Там как раз такое отдаленное место, где храм мог избежать уничтожения.

– А какой была эта древняя религия? – спросил я.

– О ней известно очень мало. Очевидно, то была религия не любви, но страха. Богами были слепые силы природы, проявляющие себя в виде разрушительных бурь и эпидемий, и, чтобы умилостивить их, требовались человеческие жертвоприношения. А жрецы, разумеется, занимались магией и колдовством. Они были правящим классом и поддерживали свою власть посредством запугивания. Если кто-то оскорблял их, скорее всего, за ним посылали и сообщали: боги-де требуют, чтобы в следующее летнее равноденствие на рассвете, когда первые утренние лучи прольются в восточные ворота храма, им принесли в жертву твоего старшего сына. В те времена имело смысл слыть образцовым прихожанином.

– Сейчас эта местность кажется такой безобидной, – сказал я. – Храмы древних богов опустели.

– Да, но просто поразительно, как живучи старинные суеверия. Меньше года назад в Пензансе состоялся процесс по делу о ведовстве. У одного из местных фермеров скот стал болеть и подыхать, и хозяин отправился к старухе, которая заявила, что животные околдованы, однако за деньги она готова снять заклятье. Он все платил и платил, а потом ему надоело, и он подал на нее в суд.

Фрэнк посмотрел на часы.

– Давай прогуляемся перед обедом, – предложил он. – Чтобы не возвращаться тем же путем, можно спуститься по склону холма и пройтись по лесу. Выглядит он чудесно.

– И может скрывать языческий храм, – добавил я, вставая.

Мы обогнули пшеничные поля и нашли тропку, ведущую вверх по склону через большой еловый лес. Деревья не отличались высотой, а преобладающие здесь юго-западные ветра пригнули их ветви к земле. Но верхушки деревьев были очень густые, и в лесу нас окутал загадочный сумрак. Подлеска не было совсем, на земле лежал толстый слой опавшей хвои, прямые стволы напоминали колонны, сплетение ветвей – кровлю, а все в целом производило впечатление огромного зала, выстроенного самой природой. Над головой царило безветрие, было так темно и тихо, что ничего не стоило вообразить, будто идешь по крытому коридору. В воздухе благовонием висел густой еловый запах, а ноги ступали бесшумно, словно по ковру. Не перепархивали с ветки на ветку, не перекликались птицы, слышалось только сонное жужжание мух, напоминавшее протяжную ноту органа.

День стоял жаркий; снаружи с моря дул свежий ветер, но здесь, в неподвижности, воздух сгустился до духоты, и, по мере того, как мы глубже погружались во мрак, меня охватывало какое-то гнетущее ощущение. Это было неуютное место, и вокруг словно бы витали какие-то невидимые сущности. Видимо, Фрэнку тоже так показалось.

– Мне почему-то чудится, что за нами подглядывают из чащи, причем мы им не по нраву. Вот откуда мне в голову приходят подобные глупости? – проговорил он.

– Это же роща Ваала, да? Та, что избежала уничтожения и полна духов жрецов-убийц?

– Хорошо, если так. Тогда их можно спросить, как пройти к храму.

Вдруг Фрэнк вскинул руку:

– Эй, что там такое?

Я проследил за его пальцем и уловил вроде бы, как за деревьями мелькнуло что-то белое. Но, прежде чем я смог приглядеться, оно исчезло. Похоже, на нервы мне подействовали жара и духота.

– Ну, это не наш лес, – сказал я. – Думаю, у других не меньше прав здесь разгуливать. Однако хватит с меня древесных стволов, пора отсюда выбираться.

Не успел я договорить, как впереди посветлело – сквозь частокол стволов проглянули дневные лучи, и вот мы уже на опушке. Свет дня, легкий ветерок – это было все равно что вырваться из людного и душного помещения на открытый воздух.

Нашим глазам предстал чудесный вид: впереди расстилалась широкая полоса дерна, древнего и гладкого, как тот, что в кругу, расцвеченного тимьяном, васильками и воловиком. Тропа, по которой мы следовали, ее пересекала, и, когда путь резко пошел под уклон, мы внезапно набрели на очаровательный домик, низкий, двухэтажный, окруженный лужайкой и клумбами. Холм позади него явно когда-то раскопали под карьер, но это было давно, теперь же его склоны поросли сплетениями плюща и брионии, а внизу образовался пруд. За лужайкой виднелась березовая и грабовая роща, полукругом окаймлявшая поляну, где располагались дом и сад. Сам дом, в пышных зарослях жимолости и вьющейся фуксии, похоже, пустовал: дым из труб не шел, а ставни были закрыты. Обойдя низенький заборчик и приблизившись к фасаду, мы убедились, что были правы – на воротах висела записка, возвещающая, что строение сдается внаем и что обращаться надо к агенту по недвижимости в Сент-Карадоке.

– Но это же карманный рай, – сказал я. – Отчего бы нам…

Фрэнк перебил меня:

– Разумеется, почему бы и нет. Наоборот, этому все благоприятствует. Служащий гостиницы сказал мне, что на следующей неделе прибудет много народу, и интересовался, надолго ли мы. Надо будет поспрашивать завтра с утра и найти агента и ключи.

На следующее утро, вооружившись ключами, мы обнаружили, что интерьер дома ничуть не уступает его внешнему виду. Более того, агент подобрал нам и прислугу – пухлую расторопную жительницу Корнуолла, которая обещала приходить вместе с дочкой каждое утро, но сказала, что, подав нам ужин, будет возвращаться к себе в Сент-Карадок. Если это нас устроит, она приступит к выполнению своих обязанностей, как только мы поселимся в доме; однако необходимо иметь в виду, что ночевать там она не станет. Более ни о чем мы ее не спрашивали, поскольку получили заверения, что она опрятна, искусная кухарка и мастерица на все руки – и по прошествии двух дней переезд состоялся. Арендная плата оказалась на удивление низкой, и, когда мы пошли осматривать домик, мой подозрительный ум был готов к отсутствию водопровода или кухонной плите, которую можно раскалить докрасна, в то время как в печи сохранится холод арктической ночи. Но столь обескураживающих открытий не случилось; миссис Феннелл покрутила краны, разобралась с дымовыми заслонками и, умело прибрав в доме, торжественно заявила, что нам непременно будет очень удобно. «Но на ночь я уйду домой, джентльмены, – сказала она. – Обещаю, к восьми утра у вас будет горячая вода и готовый завтрак».