– Сержант Прадера здесь? – спросил Хэнк.
– Внутри. Первая кровать. Он посылал за вами? – Хэнк кивнул, не зная, что и сказать. – Можете с ним поговорить, ему это не повредит. Он говорит, что узнал вас на корабле. Видел, когда вы гостили в Парагвае.
– Прекрасная страна Парагвай.
– Не знаю. А те парагвайцы, которых я видел на корабле, мне определенно не понравились. Заходите.
Сержант лежал на носилках, на которых его и вынесли с лайнера. Ручки поставили на ящики, получилась вполне сносная кровать.
– Sen'or Greenstein? Habla Ud Espan'ol?[17]
– Si. Poquitito.[18]
– Очень хорошо. Рад вас видеть. Мы должны говорить очень тихо, потому что врач, который сидит на улице, знает испанский. Он думает, что вы здесь, потому что мы знакомы по Парагваю.
– Да. Он мне говорил.
– Хорошо. Пусть и дальше так думает. Но я знаю вас через Леандро Диаса и вашего друга, Узи Дрезнера. Мне вас показали.
– Тогда окажите мне услугу. Никому не говорите об этом. Никто не должен знать о моем участии в этой операции.
– Так и будет. Как вам известно, я умею хранить секреты. – Хэнк мрачно глянул на ноги сержанта, прикрытые одеялом, и кивнул.
– Известно.
– Хорошо. Вы должны передать от меня послание вашему другу Узи. Чтобы он передал его Диасу. Они не должны доверять тупамарос. Это плохие люди, которые предадут нас при первой возможности.
– Согласен. Но не поздновато ли для послания?
– Только для послания – да. Но я уже начал действовать.
Он откинул одеяло, открыв ноги, перевязанные, загипсованные от середины голени до середины бедра. Бинты, выступающие из-под гипса, побурели от крови. Между ногами лежала наволочка, завязанная узлом и заполненная какими-то комками.
– Возьмите это с собой, когда будете уходить. Врача и сестер я отвлеку. Это бриллианты, за которыми все так гонялись. – Он улыбнулся, увидев изумление, отразившееся на лице Хэнка. – Тут они все. Эти тупамарос никогда не получат своей доли, никогда. Девушка думала, что я не могу встать с кровати, потому что меня принесли на руках. Глупость! У меня достаточно сильные руки. Добраться до чемоданчика было нелегко, но я добрался.
Нелегко! Хэнк видел пятна крови на бинтах, и ему оставалось только гадать, какой же надо обладать нечеловеческой силой воли, чтобы в таком состоянии выбираться из кровати.
– Всякий раз, когда она уходила из комнаты на несколько минут, я этим пользовался. Разрезал дно армейским ножом,[19] заменил мешочки с бриллиантами медицинскими книгами и журналами с полок, разодрал одеяло на нитки. Она ни о чем не догадалась. Остальное за вами. Вынесите отсюда бриллианты.
– Я не могу!
– Только вы и сможете. Я – военный, раненый, меня будут обыскивать, за мной постоянно наблюдают. Я этого сделать не смогу. А вы – обычный пассажир. Ваши чемоданы никто не откроет. Свяжитесь с Узи. Он подскажет, что надо сделать. Как он разделит бриллианты – это его дело. Они принадлежали нацистам, а следовательно, куплены на деньги евреев. Пусть они к нему и вернутся. Скажите ему, что их выкрал я. Скажите ему, что наше движение должно получить свою долю. Парагвай надо освобождать.
Хэнк смотрел на наволочку. Миллионы долларов. Столько людей умерло ради них. Теперь они будут у него. Он мог оставить их себе, возникни у него такое желание. Мысль эта вызвала у Хэнка улыбку. Сержант, конечно же, понимал, с кем имеет дело. Ни на мгновение не сомневался, что бриллианты попадут к Узи. Бриллианты были военным трофеем, который Прадера добыл, одержав победу над тупамарос.
– Хорошо, сержант. Я сделаю все, как вы просите. И передам Узи ваши слова. Спасибо за доверие.
– Благодарить меня не за что. В этом мире мы должны бороться не только со стресснерами и нацистами. Тупамарос – тоже наши враги. Это борьба добра со злом.
– И в ней мы союзники, сержант.
Прадера приподнялся, прищурился, глянув через плечо, лицо его превратилось в каменную маску.
– Я думал отвлечь врачей и медсестер другим способом. Но этот даже лучше. Дайте мне что-нибудь тяжелое. Да, эти камни очень даже подойдут. А теперь возьмите наволочку и встаньте чуть в стороне. Уходите быстро, вас просто не заметят.
Сидевший на ящике с медикаментами врач встал.
– Вы сказали, что хотите видеть сегодня этого человека, доктор. – Боцман, здоровяк с могучими бицепсами, подвел к врачу Клауса. Немец не поднимал головы, глядя на свои перевязанные, пульсирующие болью руки.
– Спасибо, боцман. Ему надо сделать перевязку.
– Да, да, сэр. Мы не хотим, чтобы этот нацистский сукин сын получил заражение крови или что-то еще до того, как его отправят под суд за стрельбу на корабле.
– Не следует осуждать человека до суда.
– Разумеется, сэр. – Но по голосу чувствовалось, что боцман остался при своем мнении.
Клаус завопил от ужаса, когда камень ударил его в скулу. Следующий угодил в ребра.
– Сволочь! Убийца! – кричал сержант. – Это они прострелили мне колени, а он меня держал. Подойди ближе, чтобы я смог вот этими руками сломать тебе шею!
Никто и не заметил ухода Хэнка.
Френсис уже приняла решение, задолго до того, как узнала, что находится в завязанной узлом грязной наволочке, которую Хэнк, вернувшись, положил рядом с их чемоданом.
– Ты – мерзавец, и я тебя люблю, – твердо заявила она до того, как он успел раскрыть рот. – Ты по-прежнему будешь заниматься этими делами, а я буду тебя за это пилить. Но жить без тебя я не собираюсь. Это понятно?
– Понятно. Могу я теперь тебя поцеловать?
– Нет. Только после того, как побреешься. И ты женишься на мне быстро, до того как случится что-то еще. Я тебя знаю. Что в этой наволочке? Грязное белье сержанта?
– Что-то в этом роде. Позволь сначала положить ее в чемодан, а потом я тебе все расскажу.
* * *
– Не волнуйся, твои драгоценности здесь, в полной безопасности, – говорил Энгус Макраханиш, ощупывая шкатулку с кольцами, сережками, браслетами и нитками жемчуга и свои две бутылки виски. А не пропустить ли стаканчик для здоровья? У него болело все тело после ночи, проведенной на жестком песке под аккомпанемент похрапывания Марты. Он открыл полупустую бутылку, глотнул бодрящего напитка. Великолепно! Опустил бутылку, удовлетворенно выдохнул… и тут его взгляд упал на другого мужчину, лежащего рядом на песке.
Для бессонницы у него была еще одна причина. Не только храп своей супруги, но и вскрики этой женщины. Мартовская кошка! Сейчас она расчесывала свои красивые волосы и радостно улыбалась: похоже, не считала эту ночь потерянной для жизни.
– Эй, не хотите выпить?
– Да, спасибо. Вы очень добры.
Хендрик трясущейся рукой схватился за горлышко бутылки. Виски обжигало, но явно шло на пользу. Участие в подготовке новой книги Шейлы и ее предстоящий визит в Голландию уже не вызывали у него прежнего восторга. Впервые в жизни он понял, что и хорошего может быть слишком много. Шейла наклонилась, нежно похлопала его по руке. Он постарался не отпрянуть. Слишком много, действительно слишком.
* * *
Со стороны могло показаться, что празднуют Четвертое июля, День победы или выигрыш суперкубка национального первенства по бейсболу. Все кричали, махали руками, в воздух взлетали ракеты, а над головами ревел гигантский «Боинг-747», пронесшийся курсом, параллельным берегу. На борту четко выделялись слова «ЭЙР УЭСТЕРН».
Хэнк указал на звездно-полосатый флаг, нарисованный на хвосте самолета, обнял Френсис, поцеловал, забыв о том, что может поцарапать ее щетиной.
– Смотри, дорогая. Теперь все будет хорошо.
В этом уже не могло быть никаких сомнений.