* * * О вы, которые любили Парнаса тайные цветы И своевольные мечты Вниманьем слабым наградили, Спасите труд небрежный мой Под сенью покрова — От рук невежества слепого, От взоров зависти косой. Картины, думы и рассказы Для вас я вновь перемешал, Смешное с важным сочетал И бешеной любви проказы В архивах ада отыскал… * * *
Примите новую тетрадь, Вы, юноши, и вы, девицы, — Не веселее ль вам читать Игривой музы небылицы, Чем пиндарических похвал Высокопарные страницы — Иль усыпительный журнал, Который был когда-то в моде, А нынче так тяжел и груб, Который вопреки природе Быть хочет зол, и только глуп. * * * Раззевавшись от обедни, К Катакази[177] еду в дом. Что за греческие бредни,[178] Что за греческой содом! Подогнув под ‹жопу› ноги, За вареньем, средь прохлад, Как египетские боги, Дамы преют и молчат. «Признаюсь пред всей Европой, — Хромоногая кричит, — Маврогений[179] толсто‹жопый› Душу, сердце мне томит. Муж! вотще карманы грузно Ты набил в семье моей. И вотще ты пятишь гузно, Маврогений мне милей». Здравствуй, круглая соседка! Ты бранчива, ты скупа, Ты неловкая кокетка, Ты плешива, ты глупа. Говорить с тобой нет мочи — Все прощаю! бог с тобой; Ты с утра до темной ночи Рада в банк играть со мной. Вот еврейка[180] с Тадарашкой.[181] Пламя пышет в подлеце, Лапу держит под рубашкой, Рыло на ее лице. Весь от ужаса хладею: Ах, еврейка, бог убьет! Если верить Моисею, Скотоложница умрет! Ты наказана сегодня, И тебя пронзил Амур, О, чувствительная сводня, О, краса молдавских дур. Смотришь: каждая девица Пред тобою с молодцом, Ты ж одна, моя вдовица, С указательным перстом. Ты умна, велеречива, Кишиневская Жанлис,[182] Ты бела, жирна, шутлива, Пучеокая Тарсис.[182] Не хочу судить я строго, Но к тебе не льнет душа — Так послушай, ради бога, Будь глупа, да хороша. * * * Теснится средь толпы еврей сребролюбивый, Под буркою казак, Кавказа властелин, Болтливый грек и турок молчаливый, И важный перс, и хитрый армянин — * * * Эллеферия[183], пред тобой Затмились прелести другие, Горю тобой, я вечно твой, Я твой навек, Эллеферия! Ее пугает света шум, Придворный блеск ей неприятен; Люблю в ней пылкий, правый ум. И сердцу глас ее понятен. На юге, в мирной темноте Живи со мной, Эллеферия, Твоей … красоте Вредна холодная Россия. ЭПИГРАММА (НА А. А. ДАВЫДОВУ) Оставя честь судьбе на произвол, Давыдова, живая жертва фурий, От малых лет любила чуждый пол‹,› И вдруг беда! казнит ее Меркурий, Раскаяться приходит ей пора, Она лежит, глаз пухнет понемногу, Вдруг лопнул он: что ж дама? – «Слава богу! Все к лучшему: вот новая ‹дыра›!» * * * Я не люблю твоей Корины, Скучны любезности картины. В ней только слезы да печаль И фразы госпожи де Сталь. Милее мне живая младость, Рассудок с сердцем пополам, Приятной лести жар и сладость, И смелость едких эпиграмм, Веселость шуток и рассказов, Воображенье, ум и вкус, И для того, мой Безобразов, К тебе * * * A son amant Egle sans resistance Avait cede – mais lui pвle et perclus Se demenait – enfin n’en pouvant plus Tout essoufle tira… sa reverance, — «Monsieur. – Egle d’un ton plein d’arrogance, Parlez, Monsieur: pourquoi donc mon aspect Vous glace-t-il? m’en direz vous la cause? Est-ce degout?» – Mon dieu, c’est autre chose. — «Exces d’amour?» – Non, exces de respect.[184] * * * J’ai possede maоtresse honnete, Je la servais comme il lui faut, Mais je n’ai point tourne de tete, — Je n’ai jamais vise ‹si› haut.[185] 1822
В. Ф. РАЕВСКОМУ Не даром ты ко мне воззвал Из глубины глухой темницы. В. Ф. РАЕВСКОМУ[186] Не тем горжусь я, мой певец, Что привлекать умел стихами Вниманье пламенных сердец, Играя смехом и слезами, Не тем горжусь, что иногда Мои коварные напевы Смиряли в мыслях юной девы Волненье страха и стыда, Не тем, что у столба сатиры Разврат и злобу я казнил, И что грозящий голос лиры Неправду в ужас приводил, Что непреклонным вдохновеньем, И бурной юностью моей, И страстью воли, и гоненьем Я стал известен меж людей, — Иная, высшая награда Была мне роком суждена — Самолюбивых дум отрада! Мечтанья суетного сна!.. |
