Ты хочешь узнать, в чем соль?

Да, Сма, объясни, в чем соль.

В том же самом государстве есть закон, запрещающий – цитирую – «жестокие и необычные наказания»! Можешь себе представить?

Он кружил над планетой, такой далекой планетой.

Потом упал на нее – через атмосферу на поверхность.

Он нашел каркас особняка, похожий на забытый череп, нашел разрушенный летний домик, похожий на расколотый череп, нашел каменный кораблик – одинокое подобие черепа. Обман. Этот кораблик никогда не плавал.

Он увидел другой корабль, куда больше по размеру: сто тысяч тонн, предназначенных для разрушения, являли зрелище ненужности и упадка. Корабль щетинился всеми своими слоями: первый, второй, третий, противовоздушный, малый…

Он кружил, потом попытался приблизиться, прицелиться…

Но слоев было слишком много, и он потерпел поражение.

Ему, снова выкинутому с планеты, пришлось сделать над ней еще один круг, и тогда он увидел Стул и Стульщика (не того, о котором думал прежде, а другого Стульщика, настоящего, к которому он все время возвращался в своих воспоминаниях) во всей его ужасающей славе.

Но некоторые вещи были слишком тяжелы.

Некоторые вещи было слишком трудно переносить.

Будь прокляты люди. Будь прокляты другие. Будь проклято то, что есть другие люди.

Назад к девушке. (Зачем они нужны, эти другие люди?)

При ее совсем небольшом опыте проводника девушке все же поручили этого человека: он был чужаком, а она считалась лучшей из неопытных. Но она им покажет. Возможно, такое испытание для нее приготовили, видя в ней будущего матриарха.

Когда-нибудь она возглавит их. Она чувствовала это своими костями – теми, что отзывались болью при виде упавшего ребенка; та же боль, что возникает в ее чашевидных детских костях, если кто-нибудь на ее глазах со всего размаху падает на землю, проведет ее через политические хитросплетения внутри ее племени и невзгоды, постигающие его. Она победит, как победит человек перед ней, – но по-другому. В ней тоже была внутренняя сила. Она поведет свой народ: эта уверенность росла в ней, точно ребенок. Она поднимет свое племя против завоевателей, она покажет, чего стоит их недолгое владычество; ответвление от главной дороги, проходящей через пустыню, – вот судьба захватчиков. Люди, живущие далеко за равнинами, в развратном благоуханном дворце, подчинятся их племени. Могущество и проницательность их женщин, могущество и храбрость их мужчин – терний пустыни – сокрушат растленных людей-лепестков со скал. Пески снова будут принадлежать их племени.

Ложь. Девушка была юна и не знала ничего о мыслях или судьбе племени. Ее бросили чужестранцу, как кость собаке, чтобы облегчить ему переход к смертному сну, как считали ее одноплеменники. Судьба ее побежденного народа мало что значила для девушки; этот народ забросил наследие предков ради погони за престижем и побрякушками.

Пусть девушка мечтает. Он погрузился в спокойное безумие наркотического сна.

Была некая точка, где сходились угасающие воспоминания и луч времени из другого места, но он пока не был уверен, что догнал ее.

Он попытался снова разглядеть большой дом, но тот не был виден за дымом и вспышками осветительных снарядов. Он наблюдал за громадным боевым кораблем, застрявшим в сухом доке, но тот больше не увеличивался в размерах. Это был корабль первого ранга – ни больше ни меньше; но что значил для него этот корабль, до конца понять не удавалось.

Он всего лишь провел Избранного по пустынным землям к Дворцу. Зачем им было нужно, чтобы Избранный добрался до Дворца? Нелепость. Культура не верила в такие сверхъестественные вещи, не предавалась таким суевериям. Но Культура попросила его помочь Избранному добраться до Дворца, невзирая на все препятствия.

Чтобы увековечить порок. Чтобы продлить господство глупости.

Ну да ладно, у них были свои причины. А ты брал деньги и делал ноги. Вот только денег как таковых не было. Что оставалось парню?

Верить. Пусть даже они презирали веру. Делать. Действовать, хотя они подозрительно относились к действиям. Он понял, что был их чернорабочим. Героем, которого брали взаймы. Они не очень-то чтили героев, а потому героизм не подстегивал твое самомнение.

Иди с нами, делай, что тебе говорят и что ты делал бы в любом случае, даже с еще большим рвением, и мы дадим тебе то, чего ты не получил бы никогда и нигде: вот истинное доказательство того, что ты на верной стезе, что ты не только получаешь громадное удовольствие, но и работаешь для общего блага. Пользуйся этим.

Он так и делал – пользовался этим, хотя и не всегда был уверен, что это правильно. Но им было все равно.

Провести Избранного во Дворец.

Он посмотрел на свою жизнь со стороны – и не испытал стыда. Все, что он делал, он делал по необходимости. Ты использовал оружие, которое подворачивалось под руку. Если тебе давали задание или ты сам выдумывал его, то следовало идти к цели, несмотря на любые препятствия. Даже Культура признавала это. Она давала ему задания, исходя из того, чту может быть сделано за данный промежуток времени и при данных технологиях, – но признавала, что все это относительно, что все течет и меняется…

Он вдруг попытался – надеясь, что внезапность решения поможет сделать это, – перенестись назад, туда, где стояли искалеченный войной особняк, и сожженный летний домик, и затонувший каменный кораблик… но его памяти такой груз оказался не по силам. Он был выкинут оттуда, вышвырнут, выброшен в пустоту, обреченный жить с мыслями, которых разум не желал помыслить.

Палатка стояла на перекрестке двух дорог среди пустыни. Белая снаружи, черная внутри, она, казалось, была отражением противоречивых образов у него в голове.

Эй, эй, эй, это же только сон.

Но это был не сон, и он полностью владел собой, и если бы открыл глаза, то увидел бы сидящую перед ним девушку – та с удивлением смотрела на него, и он не испытывал ни малейших сомнений в том, кто, и что, и когда совершил, и в некотором роде это было худшим свойством наркотика: он позволял оказаться в любой точке времени и пространства (как, впрочем, и многие другие вещества), но не прерывал связи с реальностью, куда ты мог легко вернуться – стоило лишь захотеть.

Жестоко, подумал он.

Может быть, Культура все же была права? Если прежде способность людей Культуры секретировать любой наркотик или комбинацию наркотиков выглядела в его глазах признаком распущенности и упадочничества, то теперь он смотрел на это снисходительнее.

В одно жуткое мгновение он понял, что девушка будет творить великие дела. Она станет знаменитой, станет важной персоной, и собравшееся вокруг нее племя совершит великие – и страшные – деяния, и все это ни к чему не приведет. Какая бы страшная цепь событий ни последовала за приходом Избранного во Дворец, это племя не выживет: они все были уже мертвы. Их след в пустыне жизни уже становился неотчетливым, его заносило песком – песчинка за песчинкой… Он уже поспособствовал исчезновению племени, хотя местные этого еще не понимали. Они поймут – когда он их покинет. Культура заберет его отсюда и пошлет в другое место, а это приключение, вместе со всеми прошлыми, утратит всякий смысл. От всех этих событий почти ничего не останется, когда он отправится совершать примерно то же самое где-то еще.

Вообще-то, он с удовольствием убил бы Избранного, потому что мальчик был дурачком: ему редко доводилось бывать в обществе таких идиотов. Парень был кретином и даже не отдавал себе в этом отчета.

Более катастрофичной комбинации он и представить себе не мог.

Он снова перенесся на планету, которую оставил когда-то.

Все его предыдущие попытки потерпели неудачу. Он попробовал еще раз, но довольно неуверенно.

Не вышло. Что ж, иного он и не ждал.

Стул сделал вовсе не Стульщик, с неожиданной ясностью подумал он. Это был он и не он. Нам говорят, что богов нет: значит, я должен сам заняться своим спасением.

Глаза его уже были закрыты, но он закрыл их еще раз.