Альдамон Иль вероломств одних страна сия полна? Глава твоя в позор была здесь предана; Законом здесь гоним, любовью оскорбленный, Оставь, Танкред, сей край, злодейством отягченный. Иду с тобой на брань, спешу навек от стен, От сей обители злодейства и измен. Танкред
Что за волшебство в ней и в самом преступленья Ту добродетель мне живит в воображеньи, Которой образ в ней, мечтающий, я зрел! Ты, повелевшая, чтоб я в тот гроб нисшел, В котором без меня сама была б ты зрима, О вероломная… но всё еще любима! О ты, которою душа моя жила, Ах, если б быть могло, ах, если б ты была То, чем казалася очам моим прельщенным… Нет, с смертью призрак сей лишь может быть забвенным; Но должно вознестись над слабостию сей; Мне должно… умереть, не думая об ней. Альдамон Но менее она винилася тобою. Неправдой, ты вещал, и мрачной клеветою Наполнена земля… Танкред Ах! узнано о всем; Всё обнаружено в ужасном деле сем: Она своей красой прельстила Соламира; Сей мавр ее руки просил залогом мира. Дерзнул ли б он искать, любви ее не знав? Взаимность их была. Вотще я сердцу вняв, Сомнение питал: и сам ее родитель, Нежнейший сей отец… ее он обвинитель, И дочь преступная винит себя сама. Я зрел, я зрел слова ужасного письма: «Будь повелителем над нашею страною, Над Сиракузами и над моей душою». Мой жребий совершен! Альдамон Но презрит пусть герой Неблагодарную с толь низкою душой. Танкред И, к ужасу, она гордиться тем дерзает! Мнит, что славнейшего героя избирает! Ах, мысль сия одна мою всю душу рвет! Срацин презрительный Италию гнетет; И безрассудный пол, душою легковерный, Сей пол, в их областях до рабства угнетенный, Почтеньем поражен, которое родит Завоевателей властолюбивый вид, Сердцами жертвует тиранам, их гнетущим; А нам, защите их, для их любви живущим, У ног их дышащим и гибнущим за них, Изменой платит нам для варваров своих! Достанет гнева мне в обиде сей безмерной, Чтоб проклинать мне жизнь и скрыться от неверной! Явление третье Танкред, Альдамон и многие рыцари. Катан Все рыцари сошлись, и время их зовет. Танкред Я здесь его терял; иду за вами вслед. Явление четвертое Те же, Аменаида и Фани. Аменаида (прибегая стремительно) К ногам твоим паду, о ангел мой хранитель! Танкред, отвращая лицо, поднимает ее. Не унижаюсь сим; и скорбный мой родитель Колена ног твоих идет со мной обнять. Священный образ твой почто от нас скрывать? Кто правое мое осудит нетерпенье? Мной старец упрежден… Но сердца восхищенье И чувства все излить могу ли пред тобой? Страшусь тебя назвать… Но вид печален твой? Могу ли зреть тебя, в местах сих безотрадных, Не посреди убийц, на кровь мою толь жадных? Не отвечаешь ты… трепещет грудь моя… Не смею говорить… увы! что вижу я — Ты отвращаешь взор… не внемлешь что вещаю. Танкред (прерывающимся голосом) Поди… утешь отца; его я почитаю. Другой, важнейший долг отсель меня зовет. Перед тобой, пред ним исполнил я обет, И награжден… другой мзды сердце не желает: Признательность без мер нам тягостна бывает. Освобождаю я навеки вас от ней… И ты… располагать властна судьбой своей. Будь счастлива… а я, я смерть найти желаю. Явление пятое Аменаида и Фани. Аменаида Жива ли я? на свет еще ли я взираю? То правда ли, что жизнь мне небом отдана? И из могилы я ужель извлечена? О Фани, слышала ль ты приговор мой грозный, Жестокий, яростный и более поносный, Чем тот, которым я на казнь осуждена! Фани И тем мне и другим душа поражена. Аменаида Танкред ли, небеса! здесь говорил со мною? Ты зрела хладность ту и гордость ту, с какою Меня презрением обременять он смел? О Фани! на меня он с ужасом смотрел. Он спас мне жизнь, чтоб смерть лютей меня сразила! За что ж, Танкред, и чем твой гнев я заслужила? Фани Так, пламенный сей гнев сверкал в его очах И прерывалася речь хладная в устах; Он отвращал свой взор, но слезы сокрывая. Аменаида Он бросил, он презрел, меня здесь посрамляя! Чем страшная сия гроза возбуждена? Чего он хочет? чем в нем ярость возжена? К кому ревнивым быть он может во вселенной?… Я славлюсь, я горжусь Танкредом быть спасенной; Так, он один мне всё, он бог-хранитель мой; Он жизнь мне возвращал, сам жертвуя собой; Но я ту саму жизнь не за него ль теряла? Фани
Быть может, он не знал; быть может, увлекала Его всеобщая молва у нас людей; Кто и неверящий не покорится ей? Невольник, смерть его, несчастное посланье, Сей мавр, его любовь и дерзкое мечтанье — Всё, самое тебя молчание винит, Которым от врагов Танкред тобой сокрыт. Чей взор сквозь мрак сего покрова проницает? Но предрассудок в нем наружность осуждает. |
