Орбассан С надменностью твоею Не стоишь, чтоб тебя почтил я честью сею: (Дает знак щитоносцам, чтобы подняли перчатку) Честь делаю себе; и сердца глас внушив И старца власть, тебя избравшего, почтив, В единоборство я хочу вступить с тобою И наказать тебя за дерзость удостою. Кто ты? какой твой сан и имя? Сей твой щит Не много о твоей нам славе говорит. Танкред
Его прославить я сегодня уповаю; Об имени ж моем – молчу, и так желаю; Познаешь ты его с оружием в руках. Пойдем. Орбассан Да в сей же миг на боевых местах Ограду растворят. Аменаида боле Не остается здесь под стражею дотоле, Пока ничтожный сей не совершится бой. С Аменаиды снимают оковы. Друзья, мгновенно круг оставив боевой, Иду, куда нас мавр к победе призывает. Честь поединщиков с их жизнью погибает. Одна прямая честь – отечеству служить. Танкред Пойдем! О рыцари, я смею возвестить, Что принесет не он отечеству спасенье. Аржир (уводя с Фани Аменаиду) О боже, призри ты на старцево моленье [115]! Конец третьего действия. Действие четвертое Явление первое Танкред, Лоредан и рыцари. Воинский марш; перед Танкредом несут его оружия и доспехи Орбассана. Лоредан Так, бой твой знаменит, но гибелен нам был: Избраннейшего ты нас рыцаря лишил, Который к родине любовию был славен И мужеством своим с тобою только равен; Позволишь ли теперь узнать твой род, твой сан? Танкред (в мрачной задумчивости) Его со смертию познал лишь Орбассан, И тайну и мой гнев сокрыл с собой в могилу. Оставь в безвестности судьбу мою унылу; Коль я полезен вам, нет нужды знать, кто я. Лоредан Да будет скрытою от нас судьба твоя; Но добродетели яви свои пред нами Полезным мужеством и славными делами. Здесь веют знамена враждебной нам Луны; Ты защити права и веру сей страны. Надменный Соламир нас вызывает к бою: Героя нас лишив, ты замени собою; Тебя ждет гордый мавр. Танкред Даю я слово вам, Пред воинством идти во сретенье врагам, И слово то сдержу. Срацин вам ненавистный Стократно меньше ваш, чем мой, есть враг завистный, Непримиримый… но кто б ни был он такой, Иду я, и готов вступить с ним в новый бой. Катан Ты многим нас польстил, сим мужеством пылая; И сам ты жди всех жертв признательного края, Достойных жди наград за мужество твое. Танкред Здесь нет награды мне; не требую ее, И вовсе не прийму; для жертвы воздаяний Здесь нет того, в чем зрел я верх моих желаний. Когда несчастным я средь боя упаду, Ни славы, ни наград, ни жалости не жду; Я совершу мой долг; но тем одним ласкаюсь, Что с Соламиром я на битве повстречаюсь. Лоредан И в том вся наша цель. Но время нас зовет, И с ним единственный всех наших душ предмет — Победа. С нами ты делить ее идущий, Всеобщей вестию познаешь час зовущий В поля, где встретить нас мечтает вождь врагов. Дружины все кипят пролить неверных кровь; Да будет чуждо всем нам чувствие другое. Умрем, или спасем отечество драгое. Уходят. Танкред Достойно или нет отечество того, Но за него умру. Явление второе Танкред и Альдамон. Альдамон (в сторону) Не ведают его Смертельной горести, в душе им заключенной. (К Танкреду) Но ты, обидою и скорбью сокрушенный, Исполнишь ли обряд, хранимый сей страной? Явишься ль в торжестве ты взорам девы той, Которой честь и жизнь возвращена тобою? Представишь ли ты ей победною рукою Кровавый рыцаря сраженного доспех? Танкред Альдамон Как, пред очами всех Для ней ты в подвиг стал, где смерть тебе грозила, И от нее бежишь? Танкред Альдамон Я вижу, сколь ее ты раздражен виной; Но в оправдание ты дал кровавый бой. Танкред Всё сделал для нее, и мне то сделать должно. Хоть вероломная, но зреть мне невозможно, Чтоб в гроб она несла бесчестие свое. Хоть меньше б я любил, оставить ли ее? Я должен был спасти, измены ж не прощаю. Пускай живет она, и пусть я погибаю. Но некогда о мне восплачет и она, О друге, коего навеки лишена, Чье сердце верное так жестоко терзала… О! до чего она меня уничижала! И от нее ли мог неверности я ждать? Ах! существо небес мечтал я обожать; Считал, что самых клятв и алтарей священных Святее речь одна из уст ее смиренных… вернутьсяСледующее за сим явление, никогда не играемое и на французских театрах, в переводе выпущено. Переводчик вообще осмелился опустить некоторые стихи и сократить разговоры, которыми часто, как признали и французские критики, охлаждается ход сей трагедии, писанной Вольтером уже в старости. |
