Что до этой стороны дела, Мазура особенно беспокоил кудряш Гена, явно навострившийся утешать изобиженную суровым мужем красотку. Дело тут, конечно же, не в ревности – белозубый утешитель под предлогом джентльменской помощи шарашился следом за Ольгой, куда бы ни направилась, и мог невзначай подметить то, что ему замечать не следовало. Мазур ни на миг не забывал: чтобы увидеть труп хозяйки, достаточно пройти через примыкавшую к кухне комнату легонько толкнуть дверь... А запрятать тело некуда, в той комнате из мебели только стол с рацией и небольшая этажерка...
Он осушил до дна стопочку с чистым спиртом, мотнул головой и побыстрее прожевал кусок холодной маралятины. Напиваться нельзя, но поди ты объясни... Краем уха он услышал, как Гена игриво интересуется:
– А почему – «Катя»?
Увидел татуировку, сукин кот... Большим пальцем Мазур коснулся сквозь свитер курка ТТ, напоминавшего на ощупь шестеренку. И успокоился, услышав последовавший почти без запинки ответ Ольги:
– Да мне почему-то «Нина» всю жизнь не нравилась. Катей хотелось быть... Вот в десятом классе и подурачилась...
Гена, понизив голос, сообщил, что прекрасно ее понимает, «Катя» – и в самом деле великолепное имя, что до него, он всю жизнь мечтал познакомиться с очаровательной девушкой по имени Катя, вот только мечту все как-то не удавалось исполнить... И все такое прочее. Борец с огненной стихией держался вполне пристойно, не наглел и с руками не лез, так что даже таежному бирюку пока не к чему прицепиться.
Хуже другое – Мазур, неустанно державший их всех в поле зрения, засек, как Гена мимоходом пошептался о чем-то с двумя из соратников. А те, вернувшись за стол, усиленно принялись «хозяину» подливать – под перемигивания остальных. «Знакомые дела, – подумал Мазур, – я, значит, под стол, а ты – к женушке с сочувствием? Стратег, бля...»
И преспокойно отодвинул рюмку:
– Не, мужики, не в таком темпе. Вам хорошо, отстрелялись, а мне паром гонять до темноты... Спросят потом с меня, а не с вас.
Рослый Генин сообщник попытался было с обезоруживающей и простецкой ухмылкой настоять на своем, но Мазур без колебаний пропустил мимо ушей заклинания вроде: «Да брось, Федя, обижаешь...» Твердо повторил:
– У меня, Миша, работа.
Прошло больше часа, а гости располагались за столом все более уютно. Что хуже, шофер начал вскоре опрокидывать рюмаху наравне со всеми, и не походило, чтобы помнил о предстоящей дороге. Пару раз уже прозвучало:
– Ну, мы, если что, заночуем на полу?
За это время переправлять пришлось лишь две машины – с того берега на этот. «Феде» все чаще предлагали плюнуть, поднять красный флаг и примкнуть к честной компании – вон и мясо готово, а в машине еще спиртяга... Он оставался непреклонен. Позволил себе лишь две стопочки. А вот гости малость рассолодели. Гена уже единожды попытался в сенях культурно приобнять Ольгу – беда с теми, кто полагает себя неотразимыми... Шофер притащил из «уазика» гитару, и пошли песни. Мазур понемногу начинал нервничать.
Самое скверное то, что частенько кто-то из них уходил в сортир, – естественно, не спрашивая позволения. У пьяного мысли движутся непредсказуемым зигзагом, сунет нос в баньку – и начнется карусель...
Словно бы в дополнение к своим тягостным мыслям, Мазур вдруг явственно расслышал: «банька». Поднял голову:
– Что?
– Может, баньку истопим? – предложил широкоплечий Миша. – Оно бы самое то...
– Вы ж ехать собирались.
– А! Куда по такой погоде... Ты не против?
– Да чего там, – сказал Мазур. – Положить вас только негде...
– Я ж говорил – на полу, не аристократия... Давай баньку спроворим?
– Сейчас посмотрю, хватит ли дровишек... – медленно сказал Мазур, испытывая страстное желание влепить любителю чистоты в лоб.
– Да я ж видел, полная поленница...
– Тогда спроворим, – кивнул Мазур. – Ты мне вот что скажи – Генаша у вас от мужей часто в ухо получает?
– Федя, да ты, в натуре... Он же в шутку.
– А ты не слышал, что я тут с таким шутником сделал?
– С тем, пижманским? Федя, да не бери в голову – язык почешет, зубками поблестит...
– Ты его отведи-ка сюда да попроси, чтобы не особенно хвост распускал. Ясно? Я смотрю, Миша, ты у них за старшего, вот и действуй. Я человек по-таежному гостеприимный, но есть свои маленькие слабости, терпеть не могу, когда мою Нинку при мне за задницу треплют. Когда без меня, впрочем, тоже...
– Федя...
– Иди, проведи разъяснительную работу. Ведь и на дверь, Миша, показать могу...
– Тяжелый вы народ, боцмана... – грустно сказал Миша. Чуть пошатываясь, выбрался из-за стола и пошел в сени, где Гена, болтая без умолку, помогал Ольге открывать банки с огурцами.
Мазур двинулся следом, похлопал его по плечу:
– И другим то же скажи...
Накинул плащ, вышел во двор. Пара минут у него была – пока Миша напоминает своей бражке о необходимости держаться в чужом доме по-джентльменски. Хватит, чтобы в темпе отволочь Федора в сараюшку. А там, по примеру покойничка, можно отправить всю кодлу в баню и запереть к чертовой матери... Дров там достаточно, не озябнут до утра, не графья, никто их, цинично рассуждая, в гости не загонял...
Оглянувшись на дом, вошел в баньку. Света пока достаточно, и легко было рассмотреть, что лицо усопшего боцмана искажено ужасом. Он уже начал на совесть коченеть, правая рука нелепо согнута. Подхватив его под мышки, Мазур выволок жмурика под дождь, волоком потянул к сараюшке...
На крыльце раздался сдавленный возглас – нечто среднее меж громким иканьем и оханьем. Мазур мгновенно выпустил труп, с глухим стуком упавший на мокрые доски, потом только обернулся.
Там стоял Гена и, похоже, пребывал в оцепенении, пытаясь сообразить, чудится ему это или как. Даже подошел поближе к перилам:
– Эй...
Мазур метнулся к нему, стуча сапогами, в развевавшемся плаще, похожий, должно быть, на лубочного вампира здешних мест, – Гена, хоть и был уже изрядно поддатым, шарахнулся, искривив лицо в совершенно детском испуге. Но в дверь, конечно, не успел юркнуть...
Мазур действовал по всем правилам – ослепляющий, оглушающий удар в лицо, вдогонку пара-тройка послабее, по корпусу... Подхватил скрючившегося кудряша под микитки, понатужившись, поднял и головой вперед швырнул в дверь. Ольга успела вовремя отшатнуться – Гена пролетел мимо нее, сбил стул и приземлился на полу.
Никто не успел ни обронить словечко, ни пошевелиться – Мазур выстрелил в потолок, рявкнул:
– Сидеть!!! – и навел на них пистолет.
Они вмиг протрезвели. Миша медленно-медленно, бледнея на глазах, вытянул руку:
– Федя, херню не гони...
– Молчать! – Мазур передвинулся вправо. – Встать, ты! Всем остальным – сидеть!
– Федя, за такие штучки можно и по морде...
Мазур, осклабясь, нажал на спуск. Пуля, пролетев в паре миллиметров от Мишиного уха – так что не мог не ощутить зыканья – звонко ударила в стену.
– Встать, сказал! – рявкнул Мазур. – Пристрелю! Вторая пуля – в ногу, третья – в башку!
Все же лесные пожарные-десантники – народ не из робких. Из-за стола Миша вылез, но явственно пробормотал:
– Ох, я тебя потом найду...
– Подполье открой! – распорядился Мазур. – Живо! Так... Давай туда. – Покосившись влево и заметив движение руки к ножу (один из сидящих показал норов), послал пулю аккурат меж его расставленными ногами, в пол. – Без шуток тут! Лезь в подполье!
Миша слез, оборачиваясь к нему с немой мечтой во взоре, но кинуться не рискнул, не дурак. Глаза и макушка все еще виднелись над полом, и Мазур повел стволом:
– Вниз! Ты и ты – Геночку вниз! – и для убедительности прострелил одному просторный рукав энцефалитки, не задев тела.
Гену уволокли в подполье, и Мазур приказал:
– А теперь – по одному, и живенько!
Опустил за ними крышку, оглянулся. Ничуть не удивился, увидев Ольгу с пистолетом в руке, – наоборот, одобрительно кивнул.
Крышка чуть-чуть приподнялась. Мазур был начеку, выстрелил в нее. Пуля толстую доску все равно не пробила бы, а внизу притихнут. И притихли. Упершись обеими руками, Мазур отодвинул тяжеленный стол к стене – звенели, разбиваясь, тарелки, падали стопки – схватился за витые стойки старомодного буфета, раскачал его и обрушил на крышку подполья. Грохот и звон был неописуемый.