Когда Филипп приобнял девушку, с которой до этого так увлечённо танцевал, это было уже слишком. Гувернантки повернули головы в сторону своей хозяйки, беспокоясь за предстоящие роды. Девушка, танцевавшая с Филиппом, поймала на себе пронзительный взгляд герцогини и остановилась. Очевидно, бедной служанке уже не хотелось танцевать, – но и не танцевать с герцогом Бургундии было невозможно.

Пьяный, еле стоявший на ногах герцог повернулся и тоже посмотрел на жену. В этот момент Хуана пыталась разгадать его взгляд, обращённый не то к ней, не то сквозь неё.

«Он меня ненавидит, – думала с досадой Хуана, – или хочет вызвать ревность?»

Она так и не смогла понять, о чём в этот момент думал муж, но в глазах Филиппа было несомненно одно: безграничная грусть, как бывает у тех, кто громко смеётся, много шутит и беспричинно пьёт.

Филипп ничего не сказал, лишь галантно усадил служанку на место и вывел в центр зала очередную бургундскую красавицу. Хуана в бешенстве сжала кружевной платок, который лежал у неё на коленях, с такой силой, что ногти вонзились в ладонь. Гувернантка, стоявшая у герцогини за спиной, ласково положила руку ей на плечо:

– Не хотите ли выйти на свежий воздух, ваше высочество?

Но Хуана ничего не ответила и продолжала наблюдать за жестоким театром, который разыгрывал перед ней её муж.

«Что стало с нами, любимый? – спрашивала себя она. – Как скоротечно было наше счастье, Филипп! Как быстро мы забыли друг друга. Разве дочь короля испанского плохо служила тебе? Господи, за что ты наказываешь меня?»

Предаваясь этим невесёлым мыслям, Хуана вдруг почувствовала резкую боль внизу живота и вскрикнула. Гувернантки тут же окружили её, музыканты перестали играть. Герцогиня корчилась от боли, пытаясь встать. Она искала глазами мужа, чтобы взять его за руку, но перед ней поплыли жёлтые круги. Хуана уже не разбирала лиц. Начались схватки. Эти роды будут долгими, очень тяжёлыми и болезненными.

Слуги перенесли герцогиню из банкетного зала в спальню. Филипп, видя, как уносят жену, сначала было двинулся следом, но через пару минут передумал, так и оставшись стоять посреди зала.

Повисла напряжённая тишина, но никто из гостей не смел её нарушить.

Несколько минут спустя Филипп стал оглядываться по сторонам безумным взглядом, будто не очень понимая, что происходит.

– Играйте! – громко и пренебрежительно сказал он музыкантам.

Гости так и остались стоять, неподвижные, словно римские статуи.

– Танцуйте же! – крикнул Филипп пьяным низким голосом.

Все разбрелись по парам.

Не помня себя, Филипп пил и веселился до самого утра, пока не свалился с ног. С банкетного пола его подобрали слуги и отнесли в одну из дальних спален дворца. На этом, к молчаливой радости гостей, бал был окончен.

Тем временем, после продолжительных и тяжёлых родов на свет появился мальчик. Это был чудесный младенец с глубокими карими глазами матери и строгим носом, доставшимся ему от отца. Младенца назвали Карл. Он был плотного телосложения и совсем не плакал, чем с первых минут жизни выдал свой сильный характер.

Хуана, потерявшая все силы, беспокойно спала, когда Филипп вошёл в её покои.

Она услышала его тяжёлые шаги и протянула навстречу свою руку.

Филипп подошёл к жене, быстро поцеловал её в лоб и, так и не взяв за руку, сказал:

– Благодарю вас.

Он подошёл к колыбельке, стоявшей в углу комнаты, и стал рассматривать сына.

Герцогиня так и осталась лежать с приподнятой в воздухе рукой, которая затем бессильно рухнула на кровать. Слёзы душили её, но она говорила себе, что это только усталость.

«Ведь он здесь, – твердила себе Хуана. – Филипп пришёл ко мне. Он так мечтал о сыне, и вот я родила ему сына. Теперь всё будет хорошо, у нас всё будет хорошо».

Она повторяла последнюю фразу словно молитву, снова и снова, пока не услышала, как дверь спальни громко хлопнула и тяжёлые шаги Филиппа стали удаляться.

В комнату тут же вошла гувернантка.

– Он не любит меня, – сказала Хуана с отчаяньем кому-то невидимому, смотря в пустоту.

Гувернантка подошла к кровати, осторожно села на самый её край и стала гладить герцогиню по волосам.

– Это не так, ваше высочество, ваш муж любит вас. Дайте ему немного времени.

Хуана сидела в комнате, освещённой лишь двумя догорающими свечами. Она была неподвижна и о чём-то думала. Её густые каштановые волосы беспорядочно спадали по плечам, доходя до самого пола – длинные, слегка вьющиеся и непослушные локоны, которые так любил Филипп. По крайней мере, так он говорил.

– Бог послал мне красавицу жену, – сказал Филипп, стоя у алтаря в час их венчания, – разве мог я мечтать о большем?

Потом он наклонился к самому её уху и прошептал:

– Твои шёлковые локоны сводят меня с ума. Твоя грудь не даёт мне покоя с той минуты, когда мой взгляд впервые упал на неё. Что, если мы сбежим со свадебного банкета прямо в спальню?

Хуана была смущена и безумно влюблена в этого наглеца, который шептал ей непристойности, стоя перед распятием Божьим. Юная девушка, воспитанная в строгих нравах католической Испании, никогда не стоявшая так близко к мужчине, а тем более никогда не остававшаяся с мужчиной наедине, быстро потеряла голову, слушая герцога. Со временем её чувства к мужу только усиливались, и она давала им волю, ведь в Хуане текла кровь испанских королей!

И вот, сейчас она сидит в тёмной комнате и смотрит, как лунный свет ложится на мягкие покрывала, которыми застелена огромная дубовая кровать. Теперь Хуана спит одна. Вот уже год после рождения второго ребёнка она спит одна. И ест одна. Ходит на прогулку и воскресные мессы, встречает Рождество и принимает канцлеров – всё это без участия мужа.

Она сгорает от ревности, она ждёт у окна, высматривая Филиппа, точно зная, что он ей больше не принадлежит. Но кому тогда принадлежит её муж? Тайной красавице или всем женщинам королевства сразу?

Как много мы готовы заплатить, чтобы узнать правду, и как часто жалеем, узнав её! Какое страшное занятие нашла себе герцогиня Бургундская – искать фаворитку своего герцога. Как ложны бывают наши надежды, когда мы хотим вернуть то, чего больше нет. А может быть, никогда и не было?..

Хуана подошла к малышке Элеоноре, которая увлечённо играла яркими ситцевыми лентами от платьев. Она погладила дочь по голове, и нежно улыбнулась своей усталой, но по-прежнему обворожительной улыбкой.

– Прекрасная гордая девочка, – залепетали рядом сидевшие нянечки, показывая на Элеонору. – А маленький Карл, какой молчаливый, какой задумчивый: просто урождённый правитель!

Если бы Хуана знала, что эти слова станут пророческими. Но они сбудутся много лет спустя, а пока это всего лишь дети, которыми так гордилась мать.

– Герцог у себя? – спросила она стоявших за спиной слуг.

– Да, сеньора, – доложил один.

– Скажите ему, что я жду его в своей спальне.

Слуги повиновались и скрылись за дверью.

– Уведите детей в их комнату, – велела герцогиня, – я спущусь к ним позже.

Когда детей увели, на пороге появился Филипп.

– О чём ты хотела поговорить? – спросил он, останавливаясь в центре комнаты.

Хуана жестом показала ему присесть, но он не сдвинулся с места.

– У меня мало времени, – сказал герцог нетерпеливо.

– Сегодня я получила письмо от матери. Она хочет, чтобы мы приехали на время в Испанию.

– «Мы»? – удивился Филипп. – Я думаю, твоего присутствия ей будет достаточно.

Хуана слегка поморщилась, слушая ледяной тон мужа.

– Умер Мигель.

– Мигель? Сын Изабеллы?

Хуана кивнула.

– Ты знаешь, как дорога мне была сестра и как дорог мне был её сын Мигель. Мои мать и отец не могут утешиться, и я поеду к ним как можно скорее.

– Сказано ли в письме про наследие? – Филипп всё с большим интересом и меньшим холодом смотрел на жену.