Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Правильно мыслите, голубушка! Так оно и есть. Дети — наше будущее, а ответственность за наше будущее несем мы сами, причем каждый в отдельности. Так что выбирайте: или проторенными тропами идти и использовать только проверенные методы, или погрузиться в творческий процесс и учиться жизни вместе с ребенком.

— Ну, учиться-то я не боюсь, всю жизнь чему-нибудь учусь! — сообщила я. — А по творческой части у нас больше муж, но у нас с ним полное взаимопонимание, так что кое-что я у него перенимаю. Вместе творим! А будет нас трое — еще веселее процесс пойдет.

— Думаю, будет вас и трое, и четверо, и сколько захотите! Тут главное — перестать бояться, к желаниям не привязываться и постоянно идти вперед.

— А я вот поняла, что много страхов приобрела в силу своей профессии. Смотрю на семьи своих учеников — и словно на себя этот опыт примеряю. Умом понимаю, что страхи необоснованные (у нас-то все по-другому!), а сердце все равно болит.

— А знаете что, голубушка? Посоветую я вам все свои страхи и негативные впечатления в сказочной форме излагать. Раз уж у вас так со сказками дело хорошо пошло! Это очень полезное занятие — излили на бумагу, и вот оно уже не внутри вас, а во внешнем мире. А если еще и концовку хорошую придумали, так, считайте, проблема уже наполовину и разрешилась. Как вам такое лекарство?

— Замечательное лекарство, доктор! Обязательно его попробую. А от вас сегодня сказка будет?

— Обязательно! Как же я вас без волшебной пилюли отпущу? Сегодня я вам расскажу сказку про «Убежище».

УБЕЖИЩЕ

Как мамочка за чудом ходила - V.png
енщина увидела лес еще издалека. Ей так и рассказывали — сначала, мол, увидишь дремучий лес, дорога прямо в него упирается, и там еще на дороге будет шлагбаум с будкой… да, вон и шлагбаум, и будка — все наблюдается.

У шлагбаума прохаживался молоденький охранник в камуфляже, бравый такой, только в руках вместо автомата почему-то метла. «Стильная дамочка, видать, столичная штучка», — отметил охранник, заметив вновь прибывшую.

— Эй, парень! Эта дорога ведет в Убежище? — спросила женщина, останавливаясь у шлагбаума.

— Эта, — подтвердил «сынок». — Вы к кому?

— К кому надо. — И женщина стала обходить шлагбаум. — И вы меня не остановите, даже танками.

— Да погодите вы, — попросил охранник. — Не останавливаем мы никого. И танков у нас не водится. Мы инструкции выдаем.

— Не нуждаюсь, — гордо ответила женщина. — Сама кого хошь проинструктирую. Расскажите, куда идти, — и все.

— Туда, — махнул метлой охранник в сторону леса. — Идите ради бога. Все равно ведь за инструкциями вернетесь. Ничего, мы здесь круглосуточно. Дождемся. Метлу только возьмите!

— Да на черта мне твоя метла? — с досадой отмахнулась Столичная Штучка и нырнула в чашу.

Женщина вернулась часа через два. Вид она имела помятый и несколько обескураженный. На коже наблюдались свежие царапины от веток, к юбке прилипли репьи.

— Ну и что вы меня не предупредили, что он такой непроходимый? — накинулась она на охранника.

— Я ж говорил — сначала надо инструкции, — вздохнул охранник. — Идите сюда, в будку, я вам царапины сначала обработаю, а то мало ли что?

— Я сама, — дернулась было женщина, но самой оказалось несподручно, и она дала смазать ссадины какой-то мазью.

В будке было чистенько и уютно, и даже стояли два удобных кресла — очевидно, для посетителей.

— Выпейте, это чай на травах, он силы восстанавливает, — подал ей охранник дымящуюся кружку.

Женщина неодобрительно посмотрела на парня, но кружку взяла. Чай и правда оказался хорош — вроде и бодрил, и успокаивал одновременно.

— У вас кто там, в Убежище? — участливо спросил охранник.

— Сын. С семьей, — чуть помедлив, ответила женщина. — С женой и двумя малышами.

— Давно?

— Уж скоро два года, — голос женщины чуть дрогнул.

— А про Убежище от кого узнали?

— Подруга моя… У нее дочь там жила. Долго, почти десять лет. Она ее нашла — и вернула. Ничего, сейчас все хорошо у них.

— Это хорошо, что хорошо… Что вы знаете про Убежище?

— Что знаю? Ну, это место такое, куда дети от родителей убегают. Труднодоступное… Дойти туда нелегко, но можно. И вернуть своих домой — тоже можно. Вот, пожалуй, и все.

— Негусто… Ну да ладно. На то и Убежище, чтобы скрываться от любопытных глаз.

— Это вы про меня так? — возмутилась женщина. — да как вы смеете! Какие я вам «любопытные глаза»??? Я — мать! Я эту сволочь выносила, в муках родила, кормила, поила, растила, кусок недоедала, а он — в Убежище!

— Мамаша, а если бы вас кто-нибудь называл сволочью, да еще кучу претензий предъявлял, вы бы к нему стремились? — спросил охранник.

— Ничего страшного! От матери и стерпеть можно! Не убудет!

— Убудет, — твердо сказал охранник и посмотрел ей в глаза так, что она поперхнулась на полуслове. — С каждым унижением у человека убывает частичка его достоинства.

— Достоинства! — фыркнула женщина. — Знаете, что мужики достоинством называют?

— Знаю, — спокойно кивнул охранник. — Вы правильно понимаете. Когда женщина унижает мужчину, она вроде как кастрирует его. Даже если мать. Нет, особенно — если мать. Это так.

— Что несешь-то, мальчик? — насмешливо бросила Мать. — Неужели я свое дитя вот этими руками… того! Ну что ты там сказал… да он, если хочешь знать, единственный мужчина, кого я в жизни любила! Остальные для меня — так, серая масса, шелупонь, прах! Все они — слабаки, предатели и мерзавцы.

— А ваш сын — тоже мужчина, между прочим, — заметил охранник. — Хоть и любимый… Это и про него вы сейчас вот так: «Серая масса, шелупонь, предатель, мерзавец и слабак».

— Никогда я ему такого не говорила! — взвилась женщина.

— Об этом говорить не надо, — тихо сказал охранник. — Это так чувствуется, без слов. Вокруг вас такая аура витает… недоверия к мужчинам.

— А чего им верить? Чего я от них хорошего видела? Да глаза бы мои на них не смотрели.

— Так сбылось ваше желание. Сын — в Убежище. Вы его не видите. Чего ж пришли?

— Пусть он мне отлает свой сыновний долг! Это — его святая обязанность!

— Так… Сколько он вам задолжал и чего? Говорите, я запишу и передам.

— Он мне жизнь задолжал! — взвыла женщина. — Я на него всю жизнь положила, а он… Предатель, такой же, как все!

— Жизнь, говорите? — сказал охранник. — Стало быть, жизнь за жизнь… Круто задолжал, мамаша… А вы его, стало быть, на счетчик поставили?

— А хоть бы и так! — запальчиво сказала женщина. — И я до него все равно доберусь!

— Это вряд ли, — покачал головой охранник. — Убежище — надежная штука. Если сам не выйдет, никогда вы до него не доберетесь. Лес не пропустит. Ну, вы уж, судя по ранениям, и сами поняли…

— Изверг! Палач! Убийца! — заголосила женщина, царапая подлокотники кресла. — Все вы такие! Все! Я — мать, значит, я права! Это еще Горький сказал!

— Да я ж не спорю, — пожал плечами охранник. — Горький, он, конечно, классик и все такое… Только жизнь, она тоже свои поправки вносит. Каждый, знаете ли, в своем праве. Вы — долги требовать. Он — в Убежище скрываться. Жить-то охота, да? Каждому свое.

Дверь будки скрипнула. На пороге появилась еще одна женщина — постарше, попроще.

— Здравствуйте… Мне бы в Убежище попасть.

— Здравствуйте, мамаша, — вежливо отозвался охранник. — Вы к кому там?

— Сын у меня… С семьей, — стыдливо призналась женщина.

— Давно?

— Да уж два года почти…

— Про Убежище что-нибудь знаете?

— Да много что знаю, сыночек. Я ж не просто так сюда шла, готовилась, людей поспрошала… Сама думала много, жизнь свою перетряхивала. Свой путь к Убежищу искала…

— А что у вас случилось, что сын в Убежище спрятался?

— Да я, сыночек, сама его туда загнала, своими руками. Заботой своей чрезмерной. Он же у меня один рос — ну, я на него надышаться не могла. Все хотелось его уберечь, поддержать, на путь истинный наставить. Уж я его хоть любила, но в строгости держала, и уроки проверяла, и в свободное время присматривала, чтобы, значит, не встряпался никуда.

28
{"b":"268405","o":1}