ПРИДВОРНЫЙ КЕНТ Ни к чему. А в знак того, что я гораздо больше, Чем я кажусь, вот вам мой кошелек И все, что в нем. Вы встретите, наверно, Корделию. Вот вам мое кольцо. Вы ей его покажете при явке И от нее узнаете поздней, Кто я, ваш незнакомый собеседник. Ну и гроза! Пойду за королем. ПРИДВОРНЫЙ
Я руку вам пожму. Вы б не хотели Прибавить что-нибудь еще? КЕНТ Хочу. Два слова, и притом о самом важном: Кто первый набредет на короля (А я пойду в ту сторону, вы – в эту), Тот мигом дай другому знак о том. Расходятся. СЦЕНА ВТОРАЯ Другой конец степи. Буря продолжается. Входят ЛИР и ШУТ. ЛИР Дуй, ветер! Дуй, пока не лопнут щеки! Лей, дождь, как из ведра и затопи Верхушки флюгеров и колоколен! Вы, стрелы молний, быстрые, как мысль, Деревья расщепляющие, жгите Мою седую голову! Ты, гром, В лепешку сплюсни выпуклость Вселенной И впрах развей прообразы вещей И семена людей неблагодарных! ШУТ Да, дяденька, святая вода светского общенья в сухом доме куда приятнее этой дождевой вне ограды! Вернемся, дяденька, назад и попросим у твоих дочерей отпущения грехов. Такая ночь не разбирает ни дураков, ни умных. ЛИР Вой, вихрь, вовсю! Жги, молния! Лей, ливень! Вихрь, гром и ливень, вы не дочки мне, Я вас не упрекаю в бессердечье. Я царств вам не дарил, не звал детьми, Ничем не обязал. Так да свершится Вся ваша злая воля надо мной! Я ваша жертва – бедный, старый, слабый. Но я ошибся. Вы не в стороне — Нет, духи разрушенья, вы в союзе С моими дочерьми и войском всем Набросились на голову седую Такого старика. Не стыдно ль вам? ШУТ У кого есть дом, куда сунуть голову, тот бесспорно с головой на плечах. Кто в брак вступает второпях, Не позаботившись о доме, Тот скоро будет весь во вшах, Как оборванец на соломе. Вниманье надо посвящать Душе, а не большому пальцу, А то мозоль не даст вам спать, Пустяк вас превратит в страдальца. Не нравится? А была ли на свете красавица, которая бы не дулась на свое зеркало? ЛИР О нет, я буду образцом терпенья, Ни слова больше не скажу. Входит КЕНТ. КЕНТ ШУТ Все, что надо. Голова и хвост, рассудительный и дурак. КЕНТ Вы вот где, сэр? Ночную тварь, и ту бы Такая ночь спугнула. Гнев Небес Удерживает хищников в берлогах. С тех пор как я живу, я не слыхал Такого грома и такого ливня С такими молниями не видал. Не в наших силах вынесть без последствий Так много горя. ЛИР Боги, в высоте Гремящие, перстом отметьте ныне Своих врагов! Преступник, на душе Твоей лежит сокрытое злодейство. Опомнись и покайся! Руку спрячь Кровавую, непойманный убийца! Кровосмеситель с праведным лицом, Клятвопреступник с обликом святого, Откройте тайники своих сердец, Гнездилища порока, и просите Помилованья свыше! Я не так Перед другими грешен, как другие — Передо мной. КЕНТ С открытой головой! Здесь рядом есть шалаш. Он вас укроет От бури. Я тем временем вернусь В твердыню, жители которой тверже, Чем камень стен ее. Я к ним ходил, Разыскивая вас, но не был впущен. Еще раз попытаюсь. Не добром, Так силою добьюсь гостеприимства. ЛИР Я, кажется, сойду сейчас с ума. — Что, милый друг, с тобой? Озяб, бедняжка? Озяб и я. – Где, братец, твой шалаш? Алхимия нужды преображает Навес из веток в золотой шатер. Мой бедный шут, средь собственного горя Мне так же краем сердца жаль тебя. ШУТ (поет) У кого ума крупица, Тот снесет и дождь и град. Он ненастья не боится. Счастью и несчастью рад. ЛИР Верно, дружок. – Ну, веди нас в свой шалаш. ЛИР и КЕНТ уходят. ШУТ Это подходящая ночь, чтобы охладить любые страсти. Перед тем как уйти, попророчествую: Когда попов пахать заставят, Трактирщик пива не разбавит, Портной концов не утаит, Сожгут не ведьм, а волокит, В судах наступит правосудье, Долгов не будут делать люди, Забудет клеветник обман И не полезет вор в карман, Закладчик бросит деньги в яму, Развратник станет строить храмы, — Тогда придет конец времен, И пошатнется Альбион, И сделается общей модой Ходить ногами в эти годы. Это пророчество сделает Мерлин, который будет жить после меня. (Уходит.)
СЦЕНА ТРЕТЬЯ Комната в замке Глостера. Входят ГЛОСТЕР и ЭДМУНД. ГЛОСТЕР Эдмунд, Эдмунд, не нравится мне это бессердечие! Когда я попросил у них позволения помочь ему, они стали хозяйничать у меня в доме и запретили мне под страхом вечной опалы заикаться о нем, просить за него и как бы то ни было его поддерживать. ЭДМУНД |
