Было слишком больно говорить об этом… особенно в свете открытия, сделанного Торчером…
– Роф. Дверь.
– Иду, любовь моя.
Он широкими шагами пересек ковры, готовый оторвать голову любому, кто осмелился вмешаться в процесс исцеления.
Но открыв тяжелые панельные двери, Роф застыл.
В коридоре собралось Братство Черного Кинжала, их огромные тела, возвышаясь, занимали все свободное пространство.
Инстинктивно думая о защите своей шеллан, Роф пожалел, что в руке не было кинжала, когда он вышел и закрыл за собой дверь.
Без сомнений, именно порыв защитить свою территорию заставил его принять боевую стойку, несмотря на то, что он никогда не обучался искусству боя. Но он был готов умереть, спасая ее…
Не сказав ни слова, они выхватили свои черные клинки, и свет, падающий от факела, вспыхнул на их смертоносной поверхности.
С громко бьющимся сердцем, Роф приготовился к нападению.
Но его не последовало: все как один, воины опустились на колени, склонили головы, и вонзили в пол свои кинжалы, разбивая камень в крошку.
Торчер первым поднял свои невероятно голубые глаза.
– Мы присягаем тебе и только тебе.
Потом все посмотрели на него, с безоговорочным уважением на лицах, эти потрясающие мужчины были готовы воевать за него, рядом с ним… и только так.
Роф положил руку на сердце, не в силах вымолвить ни слова. Он даже не представлял, насколько был одиноким, только он и его шеллан против всего мира… и этого было достаточно. До этого момента.
Они были полной противоположностью Глимере. Действия придворных всегда были показными, не больше, чем игра на публику… по принципу «сделал и забыл».
Но эти мужчины…
Согласно традиции, король ни перед кем не кланялся.
Но сейчас он поклонился. Низко и с почтением.
Вспоминая слова, которые он слышал от отца, Роф произнес:
– Ваша клятва принята с благодарностью вашим Королем.
Затем он добавил уже от себя:
– Я отвечаю вам тем же. Я обещаю каждому из вас, что моя верность вам будет такой же, какую вверили мне вы, и которую я принял.
Он встретился взглядом с каждым из Братьев.
Его отец использовал этих специально обученных мужчин только ради их физической силы, приоритетным для него был альянс с Глимерой.
А сыну инстинкт подсказывал, что будущее будет более безопасным, если сменить приоритеты: с этими мужчинами у него, его любимой и их ребенка, который может у них появиться, больше шансов на выживание.
– Кое-кто жаждет встречи с тобой, – сказал Торчер со своего положения на полу. – Мы бы почли за честь выставить охрану перед твоей дверью, пока ты уделишь внимание этому жизненно важному вопросу в своем кабинете.
– Я не оставлю Ану.
– Как пожелаете, мой господин, пройдите, пожалуйста, в соседнюю комнату. Есть некто, с кем вам нужно поговорить.
Роф прищурился. Брат не дрогнул. Никто не дрогнул.
– Двое из вас пойдут со мной, – услышал он свои слова. – Остальные останутся здесь и будут охранять ее.
Издав боевой клич, Братство поднялось, по их жестким застывшим лицам нельзя было понять, как обстоят дела. Но так как они выстроились перед дверью его супруги, Роф знал в душе, что они отдадут свои жизни за него и его шеллан.
Да, подумал он. Его личная охрана.
Как только он сделал шаг, Торчер встал впереди него, а Агони – сзади, и пока они втроем шли вперед, Роф почувствовал, как чувство защищенности накрывает его словно кольчуга.
– Кто ожидает нас? – спокойно спросил Роф.
– Мы тайком провели его внутрь, – последовал тихий ответ. – Никто не должен узнать его, иначе он не протянет и двух недель.
Торчер сам открыл дверь, но из-за его массивной фигуры не было видно, кто…
В дальнем углу стоял человек в плаще с поднятым капюшоном, но он не пребывал в спокойствии: кто бы это ни был, он дрожал, складки ткани пришли в движение вокруг него из-за страха, который он испытывал.
Агони закрыл дверь, а Братья остались по бокам от него.
Вздохнув, Роф узнал запах.
– Абалон?
Бледные как у привидения руки дрожа, потянулись к капюшону и опустили его.
Глаза молодого мужчины были широко раскрыты, а лицо лишено красок.
– Мой господин, – сказал он, падая на пол и склоняя голову.
Это был молодой, потерявший семью придворный, он стоял в конце ряда из щеголей, находился здесь благодаря своей крови, текущей по его венам и ничему больше.
– Что ты можешь сказать? – спросил Роф, вдыхая через нос.
Он уловил запах страха, … но было там что-то еще. И когда он выяснил для себя, что это, то был… впечатлен.
Чувство благородства обычно нельзя учуять. Оно было внушительней чувства страха, грусти, радости, возбуждения… Но этот молодой человек, с превращения которого прошел едва ли год, почти не прибавивший ни в весе, ни в росте, скрывал свои намерения под страхом, им могло двигать только одно… благородство.
– Мой господин, – выдавил он из себя, – простите меня за трусость.
– В отношении чего?
– Я знал… Я знал, что они собирались сделать, но ничего не… – вырвалось рыдание. – Простите меня, мой господин…
Было два способа сломить мужчину. Один агрессивный. Другой – мирный.
Он знал, что используя последний метод, добьется большего
Подойдя к мужчине, Роф протянул ладонь.
– Встань.
Абалон, казалось, был поражен приказом. Но, в то же время, он принял протянутую руку и занял предложенное кресло из резного дуба, стоявшее у камина.
– Медовухи? – спросил Роф.
– Н-н-нет, благодарю.
Роф сел напротив мужчины, и в отличие от Абалона, кресло застонало под его весом.
– Сделай глубокий вдох.
Когда приказ был выполнен, Роф подался вперед.
– Говори мне только правду, и я избавлю тебя от того, чего ты так боишься. Никто не тронет тебя до тех пор, пока ты придерживаешься истины.
Мужчина закрыл лицо руками. И еще раз глубоко вздохнул.
– Перед своим превращением я потерял отца. И мать тоже, она умерла при родах. В этом мы с Вами похожи.
– Это ужасно, остаться без родителей.
Абалон уронил руки, открывая твердый взгляд.
– Я и не предполагал обнаружить то, что обнаружил. Но три дня назад, я был в подвале своего замка. Я не мог заснуть, и моя тоска толкнула меня на прогулку в подземельях. Свечи у меня не было, а на ногах были мягкие кожаные туфли – поэтому, когда я услышал голоса, они не знали о моем приближении.
– Что ты увидел? – мягко спросил Роф.
– Скрытую комнату. За кухнями. Я никогда не видел ее раньше, поскольку она сливалась со стенами внизу… и я бы не заметил ее … если бы не приоткрытая потайная дверь. Вцепившись в камень, я заглянул в образовавшуюся щель. Там было три фигуры, окружившие горящий котел. Они говорили шепотом, пока один из них добавлял какую-то траву в варево. Зловоние было таким ужасным, что я готов был развернуться и отправиться по своим делам… когда услышал ваше имя.
Его взгляд застыл, как будто он опять видел и слышал то, о чем рассказывал.
– Только это были не вы. Это был ваш отец. Они обсуждали, как он заболел и умер… и пытались определить надлежащее количество, для кого-то меньшего по росту. – Мужчина покачал головой. – Я отскочил. Затем поспешил наверх. У меня в голове все перемешалось от того, чему я стал свидетелем, и я убедил себя … что, должно быть, мне это привиделось. Конечно, они говорили не о Вашем отце и Вашей супруге. Это было просто… они же присягали на верность Вам и Вашей семье. Поэтому как такие слова могли переходить из одних уст в уши других? – Ясные, бесхитростные глаза встретились с глазами Рофа. – Как они могли сотворить такое?