— Я расскажу, — вмешался Кангун, не глядя на сестру. — Айцуко сама не понимает, что делает и зачем. Она очень молода и впутывается во всякие сомнительные истории… Но я, клянусь, ничего не стану скрывать, только прошу отпустить нас после этого. Мне не нужны неприятности с полицией, и к «Возвращению» я никогда не принадлежал.
— Говори ты, — кивнул Фрэнк, — а там посмотрим, что делать с вами дальше.
Кангун выложил все, что знал, начиная с момента, когда Джошуа оказался в его доме, стараясь не пропустить ни единой подробности.
— Это ваши дела, — закончил он, — дайонов они не касаются, вы, чужаки, вполне можете разобраться между собой, не впутывая нас, верно? Мы всегда были миролюбивым народом и сами не начинали ни одной войны. Если этот ваш… человек или кто бы он ни был, вернулся сюда, в Центр, то пусть здесь и остается, нам‑то что до него. Мы просто уйдем, и больше вы о нас не услышите. Я и моя сестра совершили ошибку, я понимаю, но, честное слово, в первый и последний раз.
— Тот, кого ты назвал «нашим человеком», на самом деле — искусственный организм, — бросил Фрэнк. — Вы должны были сразу выдать его. Он может нормально функционировать только в условиях Центра и лаборатории. Его слова не имеют никакого значения! Это своего рода одушевленный предмет, к тому же склонный к спонтанным вспышкам агрессии. Я мог бы подумать о том, чтобы позволить вам покинуть Центр без последствий, но твоя сестра, Кангун, молчит как рыба и, по — моему, вовсе не разделяет твоего раскаяния.
Девушка подняла голову. Сейчас ее глаза оставались совершенно сухими, но в голосе, когда она заговорила, слышалось такое отчаяние и безысходность, что у Тревера дрогнуло сердце.
— Я проиграла. Ваше право поступить со мной как угодно. Хотя то, что наделено душой, предметом быть не может.
С этим утверждением Тревер был вполне согласен. Эта мужественная, искренняя девушка ему очень понравилась, и он не собирался допустить, чтобы Фрэнк отдал ее полиции.
— Пусть идут, — махнул он рукой. — В самом деле, Фрэнки, ничего плохого они нам сделать не успели, а второй раз вряд ли сунутся.
— Ты их недооцениваешь, — предупредил Рейнольдс. — Впрочем, ладно. Кангун, забирай свою сестрицу и пошел вон. Но помни — второй раз вам уже так не повезет.
— Я их сюда впустил, я и выведу, — вызвался Тревер. — Шевелите ногами, ребята.
У самой двери Айцуко обернулась к нему.
— Тревер, ты ничего не понимаешь и встаешь не на ту сторону. Смотри, как бы потом о многом не пожалеть.
— Спасибо, но я как‑нибудь сам разберусь, — он слегка подтолкнул ее к выходу.
— Тревер, — Айцуко сняла с шеи маленький золотой медальон в форме круга со вписанным в него треугольником. — Во имя милосердия, передай Джошуа эту вещь. Тогда он будет знать, что я помню и думаю о нем.
Тревер кивнул и спрятал медальон в карман.
Спустившись затем по ступенькам и оказавшись на некотором расстоянии от здания Центра, он подумал: «Айцуко, будь дома сегодня вечером. Нам надо поговорить». Девушка не обернулась и даже не замедлила шаг, но Тревер не сомневался в том, что она отлично его услышала.
Кангун всю дорогу причитал о том, что безрассудство сестры их едва не погубило. Но девушка и не думала оправдываться. Она молча выслушивала разглагольствования брата, и лишь когда они иссякли, сказала:
— Ты просто трус, Кангун. Извини, но мне сейчас неприятно твое общество.
— Может, я и трус, а ты… ты вообще не знаешь, чего хочешь! Уж одно из двух я бы как‑то понял, но чтобы и путаться с этими фанатиками из «Возвращения», и в то же время совать голову в петлю из‑за чужака, такого не бывает. Для тебя чем хуже, тем лучше. И чего ты добилась? Что, если этот тип передумает и все‑таки сообщит о том, что мы вторглись в его Центр?
— Не сообщит он никуда. Он сам — преступник и не такой дурак, чтобы связываться с полицией. Неужели ты этого не понимаешь? Он нарушил закон Земли. Дошло до тебя?..
Айцуко была совершенно права. Фрэнк на самом деле не собирался впутывать в эту историю официальные структуры.
Фрэнк попросил Тревера познакомиться с результатами его работы за последние два месяца, благо материал был довольно обширный.
— Коль скоро ты намерен наконец заняться делом, так будешь хотя бы в курсе, с чего начать, — проворчал он. — Давай, садись за компьютер и посмотри, что мне уже удалось раскопать. Узнаешь много интересного. А я пока приведу в порядок помещение, которое ты разгромил, когда дрался с Джошуа. Кто‑то должен это сделать, может, там не одни осколки остались.
Тревер был только рад тому, что Фрэнк оставил его в одиночку разбираться с горой своих научных изысканий. Взгляд его рассеянно скользил по насыщенным специфическими терминами строкам, на которых Тревер даже не пытался сосредоточиться, ибо по — настоящему его мысли были поглощены совсем другими вещами. Шаиста. Джошуа. Айцуко. Настораживающее поведение Фрэнка. Недоверие нарастало, как снежный ком. Получается, Рейнольдсу известно о дайонах гораздо больше, чем ему самому. Тревер ведь не вдавался в такие подробности, как их внутреннее социальное устройство, и о некоей секте слышал впервые. Да что говорить, если для него явилось откровением узнать об их телепатических способностях там, в лесу. А Фрэнк давно уже был в курсе всего, он даже установил в Центре защитное поле. Знал, но не считал нужным делиться такой важной информацией? Почему? Если человек что‑то скрывает, это еще не прямая ложь, но молчание должно быть ему выгодно. Фрэнк никогда ничего не делает просто так, без причины.
Когда Тревер был моложе, он часто действовал, повинуясь своей импульсивной, нетерпеливой, взрывной натуре. Очертя голову, со свойственной ему прямотой, бросался выяснять отношения. Ему и сейчас хотелось подойти к Фрэнку, развернуть его лицом к себе и сказать что‑то вроде: «Эй, сдается мне, ты темнишь, приятель, и играешь не по правилам. Давай выкладывай, что у тебя на уме!» У Тревера не очень‑то ловко получалось скрывать свои чувства; не было у него счастливой способности мило улыбаться тому, кому не доверял, и, затаившись, выжидать удобного момента, чтобы заставить предполагаемого противника раскрыть карты. Он всякий раз по — новому болезненно и остро переживал столкновения с очередным проявлением многоликой человеческой подлости.
Нет, прямо поговорить с Фрэнки сейчас нельзя. А вот с Айцуко… Судя по тому, что говорил Кангун, Джошуа, появившись у него, вовсе не проявлял агрессивности и ни на кого не бросался. Он вел себя как человек, оказавшийся в опасности и ищущий убежища, совершенно естественно и разумно, а не как психопат, подозрительный всем и каждому. Что именно произошло между ним и Фрэнком? «Он не понимал, кто перед ним…» Хорошенькое объяснение! Черта с два он не понимал, и его, Тревера, узнал сразу и назвал по имени. Логическое мышление у него не нарушено. Джош вернулся в Центр не для того, чтобы мстить Фрэнку. «Я только возьму ампулы…» Какие, к дьяволу, ампулы? Ах да, раотан, вернее, то, что он таковым считает, сообразно искусному хитросплетению лжи того же Рейнольдса. Джош, бедняга, до сих пор думает, будто не может обходиться без инъекций. Ложь во спасение? А она, вообще‑то, бывает — во спасение?
Все оправдания измен и подлостей зачастую звучат убедительно и даже поэтично. Тревер и сам лгал весьма красиво. Той же Джун — когда изменял, то, ясное дело, не бежал в этом признаваться, а будучи все‑таки уличенным, чего только ни плел, чтобы вернуть пошатнувшуюся веру бывшей жены. Да все так поступают, абсолютно честны только клинические идиоты, а обычному человеку без этого никак не обойтись. С чего же от Фрэнка требовать невозможного? Он ведь не святой. Просто… когда лжи становится слишком много, это начинает настораживать. Есть люди, к которым лучше не поворачиваться спиной.
Джошуа напал на него, Тревера, оказавшись в безвыходном положении. «Ты не оставляешь мне выбора!» Конечно, с его точки зрения, Тревер стоял между ним и… ампулами. Джошуа защищал свою жизнь, сосредоточенную в них, и действовал в соответствии с крайней необходимостью. А разве он сам в подобной ситуации поступил бы иначе? Разумеется, нет. Джош быстро учится. И не на уровне вербальной информации, а на собственном опыте.