— Мастер Вулидж, вы молодец! — искренне похвалил его сэр Конрад.
— Я именно это и имел в виду. Вложить деньги, перестроить корчму и вывесить на ней щит Ардена! И как я вижу, вы очень ясно видите, что и как следует строить. Я с вами совершенно согласен! За деньгами приезжайте завтра прямо ко мне, и поговорим о нужных материалах. А потом и о рабочей силе...
На этом деловой разговор был прерван. В дверях корчмы появился почтенный староста Баттериджа, отставной латник Каспарус Дейни. Он с достоинством поклонился еще у входа и по знаку обратившегося в его сторону графа Ардена степенно подошел к его столу. Там еще раз склонил голову и очень учтиво произнес:
— Имею честь нижайше приветствовать Вашу Светлость!
— Здравствуйте, староста, — ответил граф тем же благожелательным голосом, которым приветствовал корчмаря. Этот последний отступил в тень и занялся вертелом, на который как раз в этот момент мясник умело насаживал освежеванный трофей Торина — или дар бога Керна.
— Вы ведь пришли не один, мастер Дейни? Представьте мне ваших друзей и присаживайтесь, — указал сэр Конрад на другую сторону стола.
— Это мои сыновья, — указал бывший солдат на двоих молодцов, что вошли следом. Один из них, младший, первым делом посмотрел на сидящего рядом Роланда, а лишь потом на самого графа. Это был, вне всякого сомнения, воинственный Зак Дейни.
— Это свояк мой, Григс Оттер, — представил староста третьего своего спутника — низкорослого, бородатого крепыша, чьи глаза прятались под бровями до совершенной невидимости. Оттер шагнул через порог так решительно, что будь пол выстелен досками, они бы непременно заскрипели.
— А Тилли где? — оглянулся простодушный Родерик. Удивленный вопросом, староста тем не менее с должным почтением сообщил:
— Милорд, Джорам Тилли еще не вернулся с торгов. Он отправился с утра продавать телушку, но, видно, не вмиг нашел покупателя. К ночи, однако же, должен добраться домой.
— Раз так, пускай торгуется. Поговорим без него, — решил сэр Конрад и подождал, пока четверо гостей рассядутся на скамье. Хозяин, пиво на стол!
Появились деревянные кружки. Их тоже, вне всякого сомнения, тщательно скоблила песком чистоплотная хозяйка. Четыре мужика по одну сторону стола и четверо благородных по другую молча глядели друг на друга, пока Вулидж наливал пиво. Граф первым поднес ко рту кружку, за ним Торин и Роланд, а потом к своей кружке потянулся староста Каспарус. Родерик тоже осторожно отпил глоток и поставил кружку. Он взглядом попросил у отца разрешения выйти из-за стола и тот, по привычке доверяя своему рассудительному сыну, согласно кивнул. Мальчик покинул свое место и подобрался ближе к очагу, где суетился младший сын старосты.
Зак, ровесник и приятель Роланда Ардена, решительно плеснул пиво себе в глотку и закашлялся. Оттер и Том пили медленно, с расстановкой.
— Хорошее пиво, — одобрил сэр Конрад и остальные закивали. — Это из последнего урожая? Ячмень уродился хорошо в прошлом году, мастер Дейни?
— Слава богу, не жалуемся, — степенно ответил староста. — Пшеницы тоже собрали вволю, и обмолотить успели, да и смолоть, благодаря вашей милости, удалось до мокрого времени... В самую пору пустили мельницу, а не то пропал бы урожай, как пить дать. Теперь-то, даст бог, доживем до новой зелени с хлебом.
— Не каждый год так бывает? — сочувственно поинтересовался граф.
— Да уж конечно, — пробормотал про себя угрюмый Оттер, но Дейни не пожелал обратить внимание на вмешательство своего приятеля и спокойно подтвердил, что, мол, случаюся и худшие годы, а особенно в последнюю зиму, когда налог был собран, у некоторых семей не стало хлеба, кроме как на посев, а когда дети голодают, и последний запас идет в котел... Поэтому было нечем засеять кое-какие поля. И теперь нет. Кад Керри ушел зарабатывать налог на городской лесопилке, да простудился там и умер. Так что вдове все равно поле в нынешний год не сеять...
Староста говорил ровным, негромким голосом. Он называл имена своих односельчан, описывал их семьи и хозяйство. Приглашение к графскому столу он понял как желание господина получить отчет о деревенских делах, и поэтому рассказывал то, что, по его мнению, следовало знать рачительному хозяину земли. Он рассудил про себя, что если высокородному лорду наскучит слушать о посевах, избах и вдовах, он сам оборвет чересчур словоохотливого старосту.
Но сэр Конрад не стал прерывать обстоятельный доклан Каспаруса Дейни. Не стараясь запомнить, у кого пала лошадь и чья крыша течет, он прислушивался к самой речи, манере этого крестьянского головы излагать дело. Менее всего староста походил на бунтовщика! Скорее уж на умелого и опытного управителя.
Наконец, тот умолк и выжидательно поднял глаза на лорда Конрада.
Надо было что-то отвечать.
— Спасибо, мастер Дейни, я вижу, дела деревни вы знаете хорошо.
— Вашей светлости угодно узнать что-либо еще?
— Угодно, — медленно кивнул граф. — Я бы хотел узнать, есть ли в селе оружие, и если да, то откуда оно.
Его тихий вопрос произвел впечатление палочного удара. Староста дернулся и не нашел, что ответить. Чернобородый Оттер напрягся и замер, как перед прыжком. Том Дейни судорожно вздохнул. Зато Зак, самый младший, вздернул голову и бросил дерзко:
— Ну, оружие, ну да, есть. Ну и что?
Брат досадливо толкнул его в бок. Отец скорчил отчаянную гримасу, но не посмел отрицать заявление своего сына. Он сказал только:
— Ваша милость, я был солдатом. У меня сбереглось с войны кое-что из доспехов, а сын мой, уж не серчайте, любит эти железки. Не одним благородным бог посылает драчливых мальчишек... А то бы из кого ваши милости латников набирали?
— Ты разумный человек, староста Дейни, — сказал сэр Конрад. — И ты знаешь, чем грозят острые мечи. Особенно в руках драчливых ребят...
— Зак не драчливый, — вступил в разговор новый голос. Роланд не захотел быть молчаливым свидетелем, — он просто хочет стать воином.
Это не так плохо, милорд. Он мой друг, я за него ручаюсь.
— Очень хорошо, — кивнул Конрад, — я ничего не имею против Зака. Но признайтесь, Каспарус, что ваш меч — не единственный в деревне...
— Да-да, Дейни! Признайся! Признайся, что ты изменник, и вся твоя гнусная семейка!.. — раздалось от порога.
Все сидевшие за столом на мгновение замерли от неожиданности. Даже Торин слишком увлекся напряженной беседой, чтобы вовремя уловить появление в дверях злорадного Джона Баррета.
Гарет оторвался от очага, где он помогал жарить оленью тушу. Из-за спины непрошенного гостя выглядывала смущенная физиономия Куно. Это он обеспечивал приватность дипломатического ужина.
— Старик один. Сказал, едет к дочери. Не мог держать силой, — он и сам сознавал, что сделал непростительную ошибку, и отводил глаза от презрительного лица Торина и насмешливого — самого графа. Но что он, в самом деле, мог сделать? Приказать старику в темную ночь ехать через весь лес в Борнхауз? Или схватить его и запереть где-нибудь? Джон Баррет был, так или иначе, доверенным слугой Ардена. Обижать его было и не по-рыцарски, и не по-хозяйски.
— Входите, мастер Баррет, — поднялся с места граф Арден. — Сядьте с нами и выпейте пива.
Сказать по правде, оценив его тон, старик порядком струхнул. Ему пока не довелось увидеть милорда в гневе. Но ничто не могло сбить упрямца с его навязчивой идеи раскрыть измену и тем выслужиться перед высоким лордом.
Если невозможно избавиться от кого-то, его следует использовать в своих целях. Таков закон дипломатии, усвоенный Конрадом в юности.
Он обратился к Каспарусу Дейни:
— Что ж, тогда поговорим напрямик. Мне донесли, что среди сельчан Баттериджа есть недовольные. Они полагают, что крепость Арден не в тех руках. Что король мог бы найти более достойного правителя для этой земли и ее людей. И они даже готовы доказать это оружием.
Каспарус Дейни сжал губы и ничего не ответил.
Но теперь уже не пожелал молчать Григс Оттер. Он выпрямился, как только позволяла его сутулая спина, и высказался со всей прямотой мужицкой натуры: