Возле Родерика постоянно крутился самый младший сын старосты, его юный приятель Рон. Он принес чистую глиняную тарелку, кружку со свежим элем и старательно постелил на стол белую тряпицу. Этот мальчик относился к роли трактирного слуги со всей серьезностью, он старался не ударить лицом в грязь перед высокородным посетителем.
Родерик же, знавший не понаслышке о накрывании столов и красивой посуде, подсказал ему насчет столовых ножей, отдельных мисок и скатерти. И еще со знанием дела посоветовал подавать блюда с левой стороны, хотя применить эту тонкость обслуживания в корчме Рону вряд ли придется. Рон внимал поучениям и старательно запоминал.
Ужин поспел, зайчатина была съедена с аппетитом, и благодарность высказана должным образом. Родерик попрощался и уехал домой, не заметив, что у Вулиджей гостил тесть хозяина, старик Баррет. Тот не появлялся среди гостей, а сидел с внучкой в задней каморке.
Ничто не омрачило здорового отроческого сна.
Тем большим сюрпризом и для него, и для графа Ардена оказалось на следующее утро появление Джона Баррета с сакраментальной новостью:
— Измена!
— Измена! — твердил старый Джон с дрожью в голосе, усаживаясь по приказанию графа в удобное кресло в кабинете. — Ах, Ваша милость, задумана подлая измена. Они все сговорились. Они все против вас!
— Мастер Баррет, вы взволнованы. Выпейте теплого вина, — по знаку графа, спешно вызванный Торин сам подал старику кубок.
— Отчего вы решили, мастер Джон, что мои рыцари решили мне изменить? — светски поинтересовался сэр Конрад. Помешался старик или это очередной фокус Саймнела, думал он. Глупее не придумаешь.
— Что? — удивленный Баррет оторвался от кубка. — О ваша милость, как вы могли подумать... Я и в мыслях не мог обвинить благородных рыцарей.
— Кто же совершил измену? — как можно равнодушнее спросил граф, готовясь услышать что угодно, вплоть до обвинения его супруги.
— Простолюдины! — выпалил Джон Баррет и залпом выпил вино.
Сэр Конрад переглянулся с Торином.
— Простолюдины не могут совершить измену. Они не присягали, — заметил тот вполголоса. Но граф знаком велел ему помолчать.
— Откуда вам это известно? — обратился он к бывшему бейлифу.
— Я слышал! Своими ушами слышал! — похвалился тот с торжеством.
— Вчера я провел вечер у своей дочери. И сам слышал, как староста уговаривался с мужиками изменить вашей светлости!
— Вот как? — граф продолжал спрашивать спокойно и недоверчиво, чтобы принудить старика сообщить как можно больше подробностей.
— Что же они говорили?
— Они хотят, чтобы их господином стали не вы, а этот... которого вы пригрели! Отпрыск графини Хильды!
— А! Вы имеете в виду Роланда? Понимаю. Торин, будь добр, вели пригласить его... Продолжайте, мастер Джон, прошу вас. Вы сказали, это был сам староста деревни? Как его имя... Дейн, кажется?
— Дейни. Каспарус Дейни, — подсказал тихо Мак-Аллистер и присел поближе.
— И где это было?
— В корчме! Они все сидели за одним столом. Я видел.
— Все — это кто?
— Каспарус Дейни, его двое парней Том и Зак, и еще Джорам Тилли и Григс Оттер. Они в деревне самые заправилы! Если они договорятся бунтовать, мужики пойдут за ними, как овцы.
— А больше там никого не было?
— Вчера в корчме провел вечер сэр Родерик, — сообщил Торин.
— А, и он тоже? — поднял бровь Конрад, впервые выказывая живую заинтересованность. — Ну что ж, пригласим его. Он сейчас занимается наверху.
Роланд и Родерик пришли вместе. Один — с любопытством на лице, другой — с настороженностью, особенно при виде своего недруга и его победной физиономии.
— Сын, ты был вчера в Баттеридже? — задал вопрос сэр Конрад.
— Был, — подтвердил тот с готовностью. — Я охотился на окраине, а потом ужинал у Вулиджа.
— И кого ты там встретил?
— Встретил? — удивился мальчик. — Чужих там не было.
— А не чужих?
— Ну, там был Брайан, конечно... Он же хозяин. И еще Рон подавал на стол. А Гленда стряпала в кухне. Мясник Тодор возился в сарае, я его вчера вовсе не видел. У него двое телят, такие озорные, чуть двери не обломали...
— Оставим Тодора и его телят. Я говорю о гостях таверны. Были там гости?
— Конечно, были! Я их специально пригласил на зайчатину. А то Рон говорит, им тоже хочется, а попросить совестно. У них дома еда есть, не то, что у вдовы Керри... А так им на шестерых два зайца досталось. Каждому по кусочку. Староста еще и друзей привел. А Брайан пиво поставил.
Сын графа болтал весело и беззаботно. Популярность у крестьян ему льстила. В Баттеридже его чтили, как взрослого господина, высшего родом представителя замка Арден, так как самого графа там не знали.
— Ну, так расскажи, о чем они разговаривали, — предложил ему отец.
Родерик опешил.
— О чем разговаривали? Я не слушал... О своих крестьянских делах, конечно... Они всегда говорят больше об этом. Я что, должен был это слушать? И потом, я почти не понял. Когда они между собой говорят, язык немного не тот. Выражения другие...
— Но что-то ты все-таки понял? И можешь пересказать? На память твою, сынок, всегда можно надеяться. Вспомни хоть пару слов.
— Ну, они обсуждали разные поля... Какое на холме, а какое в низине.
У них, оказывается, имена есть. Смешные такие: Рыжая Балка, Пятно, Шапка Патти... Чей-то там пояс. Я даже не сразу понял, что это тоже кусок земли, думал, и вправду пояс, и его вроде бы у кого-то отобрали, надо потребовать обратно. А потом Оттер говорит: с этого пояса, мол, мы и налоги заплатим.
— Вот-вот! — вскричал старик Джон, не выдержав учтивого молчания.
Прерванный на полуслове Родерик непонимающе уставился на него.
А Торин тихонько фыркнул, заслужив от сюзерена предостерегающий знак.
— Объяснитесь, друг мой, — по-прежнему вежливо граф повернулся к Баррету. — Что это за пояс и при чем тут налоги. И главное, в чем вы увидели измену? Боюсь, что мой сын не совсем правильно понял эти крестьянские разговоры.
— Вот он пусть объяснит! — старый слуга обвиняюще указал пальцем на недоумевающего Роланда. Все взгляды скрестились на последнем, и он неловко пожал плечами:
— Я же там не был. Если важно, о чем говорили мужики, можно их вызвать и спросить. Если надо, я и сам съезжу.
— О нет! — вскричал Баррет. — Ни за что! Не отпускайте его, милорд, умоляю вас!
Граф начал кое-что понимать.
— А что, сын, не услышал ли ты случайно в разговоре имени Роланда?
— Услышал, — подтвердил тот, — староста предложил спросить сэра Роланда насчет этого пояса. Вроде бы тот должен что-то о нем знать... Или знать, кто его взял... Но если Пояс — это луг или поле, как можно его украсть?
— Роланд? — требовательно обратился к нему граф.
Тот нахмурился и неохотно стал объяснять:
— Длинный Пояс — это кусок луга, что прилегает к самому обрыву, с той стороны оврага, напротив замка... Его распахивали лет десять назад, сеяли там пшеницу. Говорят, земля в этом Поясе неплохая.
— Десять лет назад, говоришь? А потом что, перестали распахивать и сеять? Потому и говорят, что, мол, Пояс украли? — уточнил сэр Конрад.
— Мой отец... Мой покойный отец запретил мужикам сеять на Поясе. Он хотел завести овец, и чтобы они паслись на глазах. И огородить обрыв, чтобы овцы не падали.
— Ну, овец у нас пока нет, — махнул граф рукой, — только овец еще не хватало... Но мы, кажется, отвлеклись. Так что там с изменой, Джон? Мы уже обсудили пахоту, луга и овец, а до сути дела все не дошли. Я вас прошу, изложите свои подозрения. Что общего между крестьянами, Роландом и овечьим лугом около замка?
У старого бейлифа все лицо налилось краской. Сэр Конрад серьезно перепугался, что ему грозит мозговой удар. Кажется, легкая насмешка сильно обидела старика... Но тот превозмог себя и заговорил низким, недобрым голосом:
— Когда сэр Родерик покинул корчму, Каспарус с сообщниками еще сидели. И они продолжали говорить. Я своими ушами слышал, как он сказал: «А сэр Роланд-то тоже граф! И по праву рождения! Законного нашего господина сын. Если новый нам не по сердцу, можно старого и поставить.« А Оттер ему ответил, что, дескать, законный-то ближе и для мужиков легче. А если еще Пояс отдаст, так и вообще не о чем говорить. Даже этот мальчишка Зак посмел заявить, что сэр Роланд, мол, ему друг и он за него хоть в битву пойдет! А главное, — Баррет повысил тон и закончил с победным видом, — он сказал, что у него и меч есть! Это уже настоящий бунт!