— Думаю, дорогой, на него можно положиться. Этот мальчик все понимает. Он умен не по годам и хорошо воспитан.
— Он слишком доброжелателен к людям, поэтому может излишне пооткровенничать. К тому же Родерик сам мечтает быть настоящим христианином или, по крайней мере, выглядеть таковым. Добрые, бескорыстные святые отцы могут произвести на него впечатление. Ни при каких обстоятельствах мальчик не должен исповедоваться нигде, кроме нашего дома — когда будет кому.
— Мы предупредим его.
— Не только. Отказать священнику, требующему исповеди — скандал.
Надо, чтобы ни у кого из монахов не было случая заподозрить его в каких-либо грехах... Тебе придется постоянно придерживать его при себе — например, как пажа для услуг. И вообще, мне почему-то кажется, что образ моей доброй графини, у которой даже горничные осмеливаются вступать в воинские отряды, не подходит для этого путешествия.
— Вот как? Мой образ вас чем-то не устраивает, милорд?
— Вот именно. В аббатство Святой Анны должна прибыть богатая, высокородная, высокопоставленная и высокомерная леди Арден, чей неслыханно щедрый дар монастырю свидетельствует не о кротости и смирении, а скорее о нечестивой гордыне.
— И ты думаешь, милый, это понравится святым отцам?
— Не понравится, но и не удивит. С тобой будут очень почтительны, осторожно заведут речь о христианских добродетелях и милосердии, но не посмеют поучать или увещевать. А ты от таких проповедей немного смягчишься, соизволишь, может быть, подарить беднякам пару горсточек серебра или велишь накормить нищих за твой счет...
— Я поняла. Ну что ж, постараюсь войти в образ. Только бы мальчик не испугался такой мегеры и не пытался восстановить справедливость, по своему обыкновению.
— Это еще не все. С тобой будет не только Родерик, но и не менее десяти рыцарей.
— Десять?! Зачем? Разве дорога до Ноттингема настолько опасна?
— Ну, небезопасна, конечно. Вспомни тех злодеев, что захватили Давида с дочкой. Но не в этом дело. Большая свита отпугнет от вас всяких назойливых проходимцев. Вам придется где-то остановиться, провести день-другой в городе, если в монастыре уже нет подходящих для леди Арден гостевых покоев. Если у аббата найдется, где принять таких высоких гостей, охрана сможет оставить вас и осмотреть город. Всегда полезно знать обстановку. Но если остановитесь в Ноттингеме, рыцари должны быть на страже.
— Ты предполагаешь, на нас кто-то попробует напасть?
— Не на вас. На них. На таких праздничных сборищах, каждый петушок с золотыми шпорами сам себе кажется непобедимым рыцарем и ищет, с кем бы подраться. Турнира в Рождество, правда, не ожидают, но местная и окрестная молодежь явится все равно, все наряженные в железо и с оружием. Даже Родерика могут вызвать на поединок, чего я ни в коем случае не могу допустить. Он незаурядный боец, даже в его тринадцать, но скрестить мечи с провинциальными забияками — урон для его чести. А уж к гвардейцам непременно будут приставать. Надо избежать этого.
— Как?
— Замаскироваться. Вместо блестящих молодых рыцарей покажем им злых, закованных в латы, прячущих лицо наемников. С солдатами, да еще занятыми охраной, не задираются. Себе дороже.
— Вы, милорд, планируете обыкновенную рождественскую прогулку как военную операцию во враждебной стране, — Леонсия, которой уже наскучили стратегические лекции мужа, пожала плечами. — Вы бы еще послали вперед разведку, выделили резерв и провели отвлекающие маневры...
— Напрасно шутите, моя леди. Разведку я действительно вышлю. Уж очень настораживает меня этот лес, что тянется до самого Ноттингема. Я до сих пор не знаю, кто все-таки были эти бандиты, уничтоженные нашим доблестным Торином два месяца назад. Самое удивительное, что в деревне о них даже не слышали. Ни единого упоминания! Никто не искал пропавших. Ничьи мужья, отцы не затерялись в лесу. Значит, не местные. Это был чей-то отряд! И этот кто-то все еще существует.
Лорд Арден встал, прошелся по комнате и продолжал:
— Хотите знать, что мы сделаем, моя леди? Мы не станем ждать трех монахов из Баттериджа. Пока они еще крестят младенцев и венчают молодоженов, я пошлю Торина с Джоном Барретом в Ноттингем. Они доберутся до самого монастыря, посмотрят, есть ли там место и если нет, снимут жилье. Джон останется там и подождет остальных. А Торин вернется через два дня — к тому времени эти достойные иноки навестят замок, с благодарностью примут мое золото и обрадуются, узнав, что высокородная графиня и, что важнее, пятеро вооруженных рыцарей будут сопровождать их в родную обитель.
— А какой в этом смысл? Наоборот, снятый заранее дом дасть понять всяким... ну, этим самым, что я еду с дарами для Святой Анны.
— Вот именно! Джон будет знать, что ты прибудешь через два дня. Ему нетрудно будет рассчитать, как движется через лес груженая телега, он много раз возил с рынка товары.
— Джон?! Ты подозреваешь, что он служит разбойникам?
— Что я подозреваю — это дело другое. Но если кто заинтересуется твоим путешествием, то Джон Баррет — тот человек, у которого можно об этом узнать. Да и монахам будет известно то же самое. Слух о моей щедрости должен разнестись широко!
— И чем это нам поможет?
— Через два дня, в точности как планировалось, пятеро рыцарей повезут через лес большую, тяжелую повозку. В ней, как легко понять, будут сидеть графиня с сыном, три святых брата и сундук с золотом.
И на них обязательно нападут.
— Почему ты так уверен?
— Трудно объяснить. Просто очень долго в молодости я гонялся за разными бандитами, а потом учил этому других — Торина, в частности.
Разбойники бывают разные. Чаще всего это просто голодные мужики, нашедшие легкий путь прокормить свои семьи, когда земля оскудела или их сгоняют с земли... Иногда на большую дорогу выводит месть, а иногда — даже поиски приключений. Но на ювелира с дочерью напали, чтобы ограбить. Их знали в лицо. Более того, бедного Давида пытали, чтобы узнать, где у него еще есть драгоценности. Там было семеро хорошо вооруженных латников — ночью, закопав трупы, Гарет привез их снаряжение и поверь мне, его не в сельской кузне ковали.
— Вы думаете, милорд, что на вашей земле расположилось чужое войско?
— Опять насмешничаете, миледи? Но вы почти угадали. Не войско, правда, и не на моей земле и, может быть, не совсем чужое...
— Сэр Конрад, не смейте дразнить свою королеву!
— А ты не смейся над опытным стратегом. Не на моей земле, потому что мои земли мальчики уже все прочесали и не нашли сколько-нибудь серьезного укрепления ни у кого из вассалов. Солдат у них нет, хозяин и один-двое сыновей — вся воинская сила.
Очевидно, близко, но за границей. Не войско, а скорей наемный отряд, пара десятков головорезов. А что касается не чужого... Были враги у Виктора Ардена, были! Да такие, что сумели его свалить, какой ни был он знатный да высокоученый. Но не обломилось им, пришел я и наложил руку на вожделенный куш! Так что у этой банды нет более сладкой цели, чем отхватить у меня побольше: золото ли, жену, все равно. Обязательно нападут, не удержатся. Такой случай, сундук сокровищ и всего пять человек охраны!
— Я помню, ты сказал — десять, — уловила его ошибку Леонсия.
— Десять — это когда вы на самом деле поедете. А пока что все будут знать, что сопровождают повозку четверо рыцарей верхами и один на козлах. Для обычной поездки этого и достаточно. Деревянные стены фургона скроют все остальное.
— Остальное — это засада внутри кареты? Чтобы выскочить, когда нападут? Но ведь это же не пустыня. На лесной дороге, когда ставят засаду на проезжающих, легче всего перестрелять охрану издалека. Несколько метких лучников на деревьях, или как-то иначе... Прежде, чем эти бандиты окружат карету, пять наших мальчиков погибнут от стрел.
— Моя леди! Вы столь же заботливы о своих людях, сколь сведущи в тактике! В вас погиб гениальный полководец.
— Сэр Конрад, будьте снисходительны к даме. А жизни наших людей — не предмет для шуток.