— И эти монахи пришли в замок?
— Вроде бы пока нет, — покачала головой Барбара. — Но отчего бы им не прийти? Опять же и службу праздничную у нас служить некому. Вот и отслужили бы, и монастырю прибыль. Наш-то милорд деньгами не скуден. Вон сколько всего накупил!
Добрая пекарка была права. За два месяца, что прошли со дня его воцарения на новом месте, граф Арден истратил уже столько золота, сколько другой не собрал бы и за всю жизнь.
У него просто не было выхода. Начиная с овчин, скупленных у всех скорняков Ноттингема — не только для рабов, но и казарму выстелить, и всех слуг обеспечить зимними шубами. Да, он привез много мехов, но кто мог представить себе мороз, всю жизнь прожив в Африке? А попоны? Конюшня же не отапливается. Арабские чистокровные кони о морозе даже и не слыхали!
А уж окна... Джарвису удалось раздобыть несколько стекол. О цене даже стыдно вспомнить. Но нельзя же оставить дам совсем без дневного света, плотно закрыв все окна! А сохранять тепло было возможно только таким образом. Именно этому служило то множество тряпок, что так не понравилось Леонсии и кстати оказалось для бедных рабов.
Как замечательно, что под рукой был Давид из Кента и его хитрые инструменты! С его помощью плотники соорудили вполне годные рамы и закрыли оконные проемы. Правда, не все. Только на женской половине. Остальным придется потерпеть.
И еще сено. Даже после того, как Том Дерек выбраковал половину конского поголовья, заготовить корм для животных стало трудной проблемой. Опять пришлось покупать, завозить и складывать на зиму. В морозы множество сена поможет утеплить денники...
Даже кухня зависела от покупок. В замке не было запасено ни вина, ни провизии для сотни ртов. Только через год погреба наполнятся новым урожаем, а пока мясо и овощи, яйца, растительное масло, сыры, сладости — все привозили с рынка. Этим пришлось почти каждый день заниматься старому Джону Баррету. Ему даже нравилось восседать на телеге с парой тажеловозов, обходить городской рынок и красоваться перед купцами неисчерпаемым графским кошельком.
Но и рынок не мог насытить. Нельзя же скупить товар у всех мясников! Полгорода тогда останется на бобах, в прямом смысле. Поэтому в течение двух месяцев Торину и его людям пришлось ездить охотиться. Благо лес тоже входил в число графских владений.
Охота в английском лесу оказалась для большинства трюком новым и непривычным. Рыцари, у каждого из которых на счету был если не лев, то крокодил или даже слон (несколько человек успели побывать в Абиссинии), не могли с первых дней отыскать оленьих или кабаньих тропок. Даже следы читать пришлось научиться заново.
В одном разъезде участвовали обычно пять-шесть человек. Не всегда они бывали в деревне, чаще проверяли дорогу сквозь лес, встречали из Ноттингема повозку с продуктами. Обычно к этому времени кончали охоту те, кто рано утром выехал в поисках свежей оленины. Спустя две-три недели, редкий поход возвращался без новой добычи. Грузили на телегу, отсылали домой, а разъезд продолжал свой путь вокруг земель Ардена.
Неожиданно для родителей, охотой увлекся юный Родерик Арден.
Этот книжный ребенок, воспитанный мудрецами в духе добра, сам захотел сопровождать рыцарей в их промысле. Первая кровь, что он видел при спасении отца с дочерью от бандитов, не перепугала и не разочаровала его. Оказывается, убивать легко. Даже Мун это сумела! И Родерик научился бить точно из английского лука длиной в его рост. Он был даже более меток, чем его старшие спутники. Правда, он чаще стрелял в более мелкую живность: зайцев, птиц, кроликов. Когда в первый раз после охоты вместе с Эвальдом и Робером он навестил сельскую корчму, добыча на его седле восхитила почтительных посетителей.
Немного смущаясь, мальчик предложил корчмарю угостить людей свежей дичью. Удивленные и недоверчивые крестьяне не решались попробовать его дар. Пришлось их уговаривать. После этого Родерик выслушал столько благословений, что у него уши горели. Но охота предстала перед ним уже другой стороной. Оказывается, кому-то его развлечение может принести редкий праздник...
— Отец, почему они не охотятся? — спросил Родерик своего отца, когда вечером они сели отдохнуть у камина. Правая часть дома уже полностью была обустроена. Первый этаж предоставили сэру Конраду, и в его распоряжении была спальня, кабинет и малый столовый зал. В этом-то зале и сидели отец с сыном.
— Кого ты имеешь в виду, сынок?
— Крестьян. Жителей Баттериджа. Окрестных сел тоже. Они живут рядом с лесом, но не охотятся. А почему?
Лорд Арден вздохнул и принялся объяснять.
— В Англии есть законы, сын мой. Согласно этим законам, лес и все звери принадлежат лорду — хозяину земли. Только он и имеет право убивать дичь в лесу. Он сам, или его люди, но с его разрешения.
— А почему в Египте не так?
— Там другое дело. Большая часть земли там — пустыня. Любой, кто способен выжить в пустыне, может охотится на животных, которых найдет и сумеет поймать или убить. За шкуру льва даже крестьянин может получить вознаграждение, потому что лев — хищник, опасный для людей и скота... И крокодил в нильских болотах, и даже птицы, когда они летят стаей и, сев на поле, уничтожают весь урожай... А тут зверь никогда не покидает леса. Большинство земли — это поля или луга, где пасут скот. Только волки иногда зимой нападают на стада. И дичи в Англии вовсе не столько, сколько на юге. Есть королевские леса, где даже местный барон не имеет права охотится.
— А зайцы? Я слышал, они грызут яблони и вредят огородам. Их что, тоже нельзя убивать?
— Тебе можно, — великодушно позволил сэр Конрад.
— А крестьянам?
— Ну, им нельзя.
— Почему? — настаивал справедливый Родерик.
Конрад опять вздохнул.
— Таковы в этой стране обычаи. Земледельцы должны растить хлеб, выпасать скот, трудиться на земле, а не пользоваться готовыми дарами леса. Лес — он один, а крестьян на моей земле две тысячи. Что, если все захотят убить по оленю? Даже не убить — только посмотреть на него. Если тысячи людей кинутся в лес, там не только оленей и кабанов, там ни одного дерева не останется.
Родерик с минуту подумал. Потом нашел возражение:
— Но если вообще не охотиться, зверей станет чересчур много. Им в их лесу не прокормиться. Они захотят выйти попастись на полях, а за ними и волки. Или еще какой хищник. Разве это не опасно?
— Вот потому-то каждый лорд охотится со своими людьми в своих лесах. И он может, если считает нужным, взять на охоту крестьян или кого захочет. И вознаградить их добычей. По обычаю, в Англии это делают осенью, как раз в это время. Другое дело, что такая охота иной раз похуже волчьей... Поля вытаптывают, распугивают стада. Селяне предпочитают вообще забыть о лесном зверье, лишь бы охотники не уничтожали их труд и их урожай.
— А мы? Мы же не топчем ничьих полей, правда? И не пугаем коров.
— Вас на охоте не больше десятка человек. А у баронов, случалось, по две сотни загонщиков выходило... Я еще помню, как это делали. А что, для тебя это так важно?
— Мне нравится охота, — признался Родерик. — Животных жалко, но их очень много. Мы видели с Эвальдом стадо диких свиней. Было два вепря, таких огромных, клыки как рыцарские шпоры! Всего дюжины полторы. А мы взяли трех молодых поросят. Эвальд сказал, у старых вепрей жесткое мясо.
— Верно. Но это когда есть из чего выбрать... Когда голод, бьют всех зверей, каких только можно добыть.
— Но сейчас не голод? — уточнил Родерик. — А то эти крестьяне как будто в первый раз ели зайчатину.
— Очень возможно. Некоторые лорды никому не дают войти в лес. А то, что я слышал о прежнем Ардене, вполне это подтверждает. Он не был добрым хозяином.
— Это вы об отце Роланда? — заинтересовался сын графа.
— Вот именно. Кстати, где сейчас этот твой друг? Почему он сегодня не обедал?
— В деревне. У мастера Вулиджа, корчмаря, дочка родилась! Роланда попросили крестить ее.
— Крестить? А откуда у них священник? — удивился граф.