— На востоке от Англии есть Северное море. За ним лежит земля викингов, данов, прусов и многих других.
— А какие они?
— Какие? — Леонсия улыбнулась. — Могучие, бородатые великаны. Светлокожие. Не знающие страха. Жестокие... На вид, наш Торин на них похож. У него даже имя подходящее — у этих викингов есть бог по имени Тор. Он бог грома, молнии и покровитель воинов.
— Так они язычники?
— Были язычниками. Сейчас они уже христиане... А Тор и прочие их боги остались сказкой... Как Керн, лесной бог древних бриттов. Его еще называли Кернунносом... теперь вместо него — святой Корнелий.
Но теология если и интересовала молодую леди, то с особенной точки зрения.
— А этот языческий бог и вправду похож на нашего Торина? Он был такой же красивый?
— Красивый, как Торин? — засмеялась мать. — Пожалуй, нет. Скорее уж Бальдур был среди них красавцем.
— А он тоже бог?
— Разумеется. Но он — бог-целитель, а не бог-воин. Он и Тор братья.
— А сэр Торин? Он же совсем не злой, правда? Матушка, а он хоть раз убил человека?
— Убил, дочка. И не одного, — вздохнула Леонсия. — Он воевал с двенадцати лет... Был моложе Родерика, когда его взяли в солдаты. Но бывают такие люди, что не ожесточаются даже в битвах. Бог любит их и сохраняет их души нетронутыми. В мире, где жизнь человеческая так дешева, мало таких людей.
— Я тоже думаю, что он очень хороший, — тихонько проговорила девушка.
— Тебе нужен именно такой муж. — Леонсия произнесла эти слова просто, как нечто само собой разумеющееся.
Но леди Хайд зарумянилась и опустила глаза к складываемой вещи. Это была вышитая шерстяная рубаха, светлая, кремового оттенка. Ее надо будет надевать в холодные ночи, когда только огонь в камине защищает от зимних морозов. А укрываться тем самым одеялом из меха совсем сказочных зверей... Она вообразила себя под одеялом, и на постели рядом нарисовалась неясная фигура. Мужская.
— Матушка! А отец выдаст меня за Торина? — напрямик спросила она.
Леонсия ждала этого вопроса давно. То, что ее дочь восхищается молодым Мак-Аллистером, было известно всем. Она знала его чуть ли не с рождения. Всегда радовалась, встречая в покоях матери, где он стоял на часах, бывала очень довольна, когда именно он сопровождал ее портшез при выездах в город. Он служил пажом, стражником, а когда готовился их отъезд, стал командовать предназначенным для сопровождения рыцарским отрядом.
Такой жизнерадостный, статный и светлоглазый. Надежный.
Она ответила дочери так же прямо, как взрослой:
— Дочь моя, твой отец и я не намерены выдавать тебя замуж. Ты должна понять это. Ты выйдешь сама, если захочешь. А что касается твоего вопроса — да. Мы с отцом считаем, что Мак-Аллистер тебе подходит. Если ты полюбишь его, он будет твоим мужем. Или ты желаешь выйти замуж уже сейчас?
— Нет, — снова опустила глаза молодая леди.
Как ни странно, она чувствовала, что ответ матери ее удовлетворяет.
Хайди никогда не была особенно робкой девочкой, не было ей чего робеть, но не была и чересчур своевольной. Другие принцессы, ее сводные сестры, бывали куда более шаловливы. Именно их озорство чаще всего нарушало мирную жизнь царского гарема. Случалось, что скучающая затворница сбегала из «дома замкнутых» полюбоваться — а то и полакомиться — молодыми красавцами из дворцовой стражи. Сам султан-отец (даже если он не всем был отцом) мог только пожать плечами: божья воля! — и шалунья-малолетка поступала в гарем без особенных церемоний. Царская дочь могла брать любовников, а могла и взять мужа, если такой найдется.
Все они и сейчас там, во дворце. Только теперь принадлежат новому государю — великому султану Зия-уль-Дину... Ее, кстати говоря, родному брату. Большинство женщин гарема, в том числе ее сводных сестер, с радостью служат его наложницами...
А Хайди, имя которой по-гречески означает «целомудрие», оставила дом вместе с царицей-матерью и бывшим грозным султаном, чтобы отправиться в далекую страну Англию. Здесь, на родине ее родителей, она будет жить как простая девушка... Ну, не совсем простая. Знатная христианская девица, чей долг — быть скромной и добродетельной, почитать родителей, творить добро и в свой срок стать женой доброго христианина, чтобы продолжить достойный род и вырастить детей, чьи христианские добродетели сделают честь ей и ее мужу. И зовут ее теперь по-другому: леди Хайд. Хайдегерд. Мать сказала, это звучит более по-христиански.
Они продолжали работать молча, вместе с третьей присутствующей женщиной — смуглой, тонколицей красавицей лет на пять старше леди Хайд. Ее называли донна Эвлалия, хотя вряд ли имя принадлежало ей по праву рождения.
Несколько лет назад эта девушка тоже жила в гареме — одна из многих юных наложниц. Привезенная в караване рабынь, одинокая сирота, Лалли лишь одним выделилась из общей массы: она не желала искать возлюбленного среди гаремной стражи. Она любила султана.
Невероятно, но факт — невольница, влюбленная в своего господина! Да, он был всегда ласков и терпим к женщинам, милостив и щедр — но любить его? Хранить верность? Христианке стать невенчанной женой сарацина, который вдобавок имеет уже жену (и не одну!) — и отправиться вместе с ним в страну христиан, где у нее нет никакой защиты, кроме его слова!
Она любила его...
Перед этой любовью Леонсия, романтическая юность которой была далеко в прошлом, только почтительно склонила голову. Она сама, выйдя за своего Конрада в неполных шестнадцать лет, пережила его мусульманство, вторую женитьбу, потом разгульные гаремные годы, буйство ничем не сдерживаемой мужской силы. Она сама несколько раз влюблялась — и это не считая ее юных фаворитов... Тридцать три года вместе. За это время можно узнать друг о друге все. Понять все и со всем смириться.
Но Эвлалия ее поражала. Она была проста в обращении, молчалива, старательна в домашней работе. У нее были золотые руки портнихи и вышивальщицы, неплохой вкус, очень скромные манеры служанки. И еще она умела делать массаж. Лалли научилась этому уже в серале — для того, чтобы быть полезной своему любимому господину. Он и взять-то ее с собой согласился только поэтому. Ну, может, это и не совсем правда — он решил взять Лалли с собой, узнав, что специально для него девушка научилась массажу... Он тоже был бессилен перед ее любовью.
— Это сукно, донна Эвлалия, мы положим отдельно. Из него надо сшить плащи для сэра Родерика и, возможно, для того мальчика, что появился сегодня ночью. Ты уже видела его?
— Нет, миледи, — равнодушно ответила девушка. — Я с раннего утра была занята в пекарне.
— Ты пекла хлеб, Лалли? — засмеялась юная леди. — Ты это так любишь?
— Люблю, миледи, — призналась та чуть смущенно. — Печь хлеб — дело приятное. И те женщины были рады, что я им помогаю. Вдвоем трудно: надо и огонь поддерживать, и тесто месить, и за чистотой следить. Да и вытащить хлебы вовремя, чтобы не уронить, не дай Бог, на землю...
— Ты такая трудолюбивая, Лалли, — сказала Хайдегерд с завистью. — Это, наверное, хорошо — все уметь делать.
— Научитесь, миледи. Это только по первости трудным кажется, а потом все легче и легче, само пойдет. Но вам, благородной даме, это и ни к чему. Для вас все люди сделают.
— Не скажите, донна Эвлалия, — возразила мать строго. — Человек благородный должен уметь делать все, что и простой умеет, только еще лучше. Иначе что в нем такого благородного? За что его уважать?
— Благородство — оно в душе... — не согласилась служанка. — Не в руках же! Руки чему угодно научить можно. Иглой вертеть или там топором — разве в том важность? А к благородной душе бог милостив. И сердца людские ей подлежат. То есть закон божий для человеков...
— Как красиво ты говоришь, Лалли, — восхитилась опять барышня.
— Верно, и слова, и мысли красивые, — кивнула Леонсия, продолжая разбирать кучу белья. — Это то, что вы сами чувствуете, милая вы моя. Но душа человеческая — не родинка, что от родителей достается и к своим детям переходит. Душа — божье творение, каждому отдельно дается, как поле с плодородной землей. А уж что на том огороде вырастет, не отцу с матерью, а тебе самой выбирать. Сеять, растить, беречь. С людьми этим делиться, детям передавать. Не саму землю, хоть какая бы она была благородная да плодородная, а урожай! То, что выросло... Как тут без умения обойтись? Чем больше умеешь, чем больше знаешь, тем богаче твоя душа. Тем она благородней!