Эти жалобы на «difficultés presque insurmontables de la part des autorités locales et surtout de la part des négociants et des manufacturiers»[55] десятки раз и почти в стереотипной форме встречаются в письмах и рапортах префектов министрам внутренних дел и мануфактур и торговли.
В «статистических» донесениях (особенно за 1812–1813 гг.) бывают (и часто) такие обозначения и не относительно захолустьев, а относительно таких городов, как Брюссель: «les fabricants se sont bornés à dire que leur fabrication consistait en faire d’argenterie de tout genre sans vouloir indiquer les quantités»[56].
Иногда промышленники сами замечали, что нужно хоть как-нибудь извиниться относительно «статистики», которую они посылали начальству, и тогда говорили, что «слишком спешно» составляли ее, что сами понимают, что в их цифрах много «disharmonie et contradiction» и т. д. «Мы принуждены были прибегнуть к предположениям (suppositions)»; промышленники умышленно перевирают сообщаемые данные, ибо «тайна есть душа коммерции»[57]. Подобными сентенциями торговые и совещательные палаты думали объяснить и как бы извинить фантастические цифры, которые посылали префекту и в которые они сами ничуть не верили.
В департаменте Deux-Nèthes (где находился город Антверпен) префект отчаялся собрать какие-либо «точные и правдивые сведения» вследствие недоверия со стороны промышленников к французской администрации[58].
И я подчеркиваю при этом, что недоверчивое и боязливое отношение к официальным собирателям статистики проявлялось отнюдь не только в отсталых полуземледельческих или вполне земледельческих районах, но и в самых промышленных департаментах Империи[59].
И чем больше развита где обрабатывающая промышленность, тем затруднительнее оказывается собрать сколько-нибудь точные цифры и обстоятельные сведения. Например, и правительство, и сами руанские промышленники считают департамент Нижней Сены наиболее промышленным в Империи, и именно поэтому ничего сколько-нибудь точного о нем не знают[60].
После всего только что сказанного нет особой необходимости предостерегать читателя от излишней веры в точность тех цифр, которые имеются в общей сводке, составлявшейся в конце 1811 г. и в 1812 г. и представленной императору министерством внутренних дел. Нужно только прибавить, что специально о работах, послуживших основанием для этой сводки, император был предупрежден, что во внимание приняты лишь мануфактуры в более тесном смысле слова, заведения позначительнее простых мастерских (Sa Majesté est suppliée de remarquer… qu’on n’a porté dans ce tableau que les établlissements de quelque importance, les manufactures proprement dites, et non les petits ateliers); что «есть департаменты, относительно которых можно было получить, несмотря на все усилия, лишь очень неясные или очень неполные данные»; что не все сведения доставлялись по одинаковой системе и т. д.; и вообще, что достигнутые результаты не могут назваться ни вполне точными, ни полными[61].
Я подчеркиваю тот факт, что именно самые промышленные департаменты не только бельгийские, но и старофранцузские, давали, по отзывам самих же властей, наименее достоверные статистические показания и что именно относительно 1812–1814 гг. эта недостоверность особенно часто отмечается. Так обстояло, например, в Северном департаменте[62], в департаменте Уазы, где не хотели выдавать свои коммерческие тайны[63], в департаменте Orne боялись, что за статистикой последуют новые налоги[64] и т. д.
На эти же difficultés insurmontables жалуется — в ответ на все упреки министра мануфактур префект другого промышленного департамента — Соммы[65]. И в 1812–1813 гг. он, по собственному сознанию, дает цифры лишь приблизительные (par approximation) «вследствие трудности получить их у мануфактуристов и фабрикантов этого города (Амьена)»[66]. А с другого конца Империи, из Сполето (Тразименского департамента), несется та же жалоба: убогие «фабриканты» нищего заальпийского департамента тоже «не доверяют» властям и дают ложные показания[67]. Иногда это недоверие принимает характер живейшей тревоги: в Брюсселе и во всем департаменте Dyle фабриканты «встревожены всеми вопросами, какие им предлагаются», и на вопросы эти не отвечают[68].
Центральное правительство, как уже было мной замечено, видело все несовершенство постановки дела. Антельм Костá, долго стоявший при Империи во главе так называемого «division des fabriques et des arts» министерства мануфактур и торговли (а раньше заведовавший этим же отделом в министерстве внутренних дел), знал очень хорошо, как мало можно доверять точности статистических данных, которые ему присылались из провинции и сводка которых делалась его подчиненными. Он прямо признавал бессилие администрации в деле собирания этих данных[69]. А он еще сравнительно оптимистичен.
Министерство не устает и на полях отдельных таблиц, послуживших основанием к сводке, подчеркивать, что и сведения, поступавшие от префектов, разновременны и что из многих департаментов, где производство даже очень значительно, цифры рабочих давались неполные и неточные из-за разбросанности рабочих по деревням[70]. Вообще таких оговорок можно было бы привести целую массу: в одних случаях почему-то префекты считали только работающих в помещении мануфактуры, а в других случаях — всех; одни префекты считали женщин и детей, а другие — нет; или, напротив, считали одних и тех же прях по два раза только потому, что они брали заказы от двух фабрикантов[71], и т. д.
Когда (уже при Реставрации) один министр внутренних дел заметил, что статистические данные о промышленности «кишат ошибками», то начальник бюро, через которое проходили эти данные, вполне соглашаясь с министром по существу вопроса, указал, что все-таки, при всех ошибках, неточностях, несовершенствованиях, эти сведения являются единственным запасом данных, к которому потом правительству приходится прибегать при обсуждении тех или иных законодательных или административных распоряжений[72]. Историк может тоже сказать, что, даже совершенно отказываясь верить точности и абсолютной правильности цифр, он не может совсем пренебречь этой несовершенной статистикой. Приблизительное понятие они все же (не всегда, но часто) могут дать о положении вещей, а главное об относительной важности и распространенности той или иной отрасли промышленности.
До сих пор речь шла о неполноте и неточности статистических сведений, получавшихся центральной властью с мест, об ошибках в статистическом бюро, о трудности для центрального правительства добиться непререкаемой математической истины. Но была ли тенденция искусственно подтасовать факты? Было ли стремление со стороны правительства внушить местным властям, что они должны, а чего не должны присылать в министерство? Как правило, такой тенденции не существовало. Ведь эти сведения получались «для себя», для нужд и соображений самого правительства. Из недр министерства скупо и изредка давались для опубликования кое-какие специально подобранные известия, и вот почему, как указано выше, к разным статистическим публикациям времен Империи надлежит относиться с сугубым недоверием. Но те сведения, которые министерство хранило в тайне, представляли собой все, что правительство при всем своем желании могло узнать. Не все эти документы дошли до нас в архивных картонах, но те, которые дошли, бесспорно, не обязаны своим возникновением сознательному желанию правительства обмануть себя самого. Статистика в глазах Наполеона и его министров была instrumentum regni, и не стали бы они сознательно это орудие портить.