Возобновление работ на крымских мустьерских памятниках позволит определить их место в общей стратиграфической шкале Восточной Европы. Для этого есть уже определенные основания.
Изучение разрезов двух открытых и исследуемых Ю.Г. Колосовым памятников Заскальная V и VI указывает на то, что нижняя часть рыхлых отложений, с которыми связаны культурные остатки, формировалась в условиях, близких к современным. В основании разрезов хорошо выделяется ископаемая почва, перекрытая супесями с включением мелкого, сильно выветренного обломочного материала. Учитывая, что это были слабо углубленные гроты, а скорее навесы под скальными обрывами, и основываясь на сопоставлении с современными условиями, можно допустить, что ископаемая почва формировалась в условиях межледниковой стабилизации климата и геологических процессов. Этому предположению не противоречит характер литологии, поскольку отмечается сильное химическое выветривание обломочного материала и данные палинологии. З.П. Губонина пришла к выводу, что 5-й культурный слой, залегавший в почве в Заскальной V, отложился в условиях развития лесостепной растительности с грабовыми лесами. Для этого уровня отмечается большой процент пыльцы древесных пород и кустарников, в том числе пыльцы граба и крушины. По мнению З.П. Губониной, эта флора формировалась в условиях теплого климата, аналогичного современному, но более влажного (Колосов Ю.Г., Величко А.А., Губонина З.П. и др., 1978). Для этого района увеличение влажности нужно рассматривать как улучшение.
Выше по разрезу начинает увеличиваться количество невыветренного угловатого обломочного материала. Меняются и спорово-пыльцевые спектры в сторону увеличения травянистой растительности. Меняются климат и ландшафт. На уровне 1-го культурного слоя вновь отмечается увеличение влажности.
Через изучение разрезов в Заскальной легче понять и другие памятники, например Киик-Кобу, блестяще в свое время изученную Г.А. Бонч-Осмоловским (Бонч-Осмоловский Г.А., 1934, 1941), и Чокурчу (Эрнст Н.Л., 1934), где можно наблюдать примерно такую же картину формирования рыхлых пород, как в Заскальных.
Материалы нижних слоев Заскальненских навесов и Киик-Кобы подтверждают то, что древние люди обитали в Крыму уже в микулинское межледниковье. Определение геологического возраста мустьерских памятников Средней Азии, Казахстана и Сибири является очень сложным из-за нечеткости привязки археологических материалов. Выяснение стратиграфической позиции мустьерских памятников этих обширных регионов является неотложной задачей, однако сейчас мы не можем на них пока опираться в своих выводах.
Поздний палеолит северной Евразии изучен значительно лучше, чем предшествующие эпохи. Большое количество абсолютных датировок, четкое стратиграфическое положение в лессовых разрезах и обширные биостратиграфические данные позволили надежно установить время и условия развития позднепалеолитических культур в разных регионах. Выяснено, что наибольшего развития поздний палеолит достигает во второй половине валдайского (вюрмского) оледенения, когда в северной Евразии сложились наиболее жесткие природные условия, вызванные не столько развитием последнего (осташковского по А.И. Москвитину) оледенения, сколько низкими температурами и континентальностью. Причины данного явления подробно проанализированы А.А. Величко (Величко А.А., 1973).
Эта эпоха минимальной теплообеспеченности привела, по мнению В.П. Гричука (Гричук В.П., 1973, с. 198), к нивелировке дифференциации растительного покрова. Выявляется резкая деградация лесной растительности как неморального, так и бореального типов. Это прослеживается вплоть до южных районов (рис. 6).
Рис. 6. Растительность Европейской части СССР в эпоху максимума валдайского похолодания (около 20 тыс. лет назад). Составил В.П. Гричук (1973).
1 — границы распространения покровного оледенения; 2 — горные ледники; 3 — нунатаки; 4 — равнинные реки с ледниковым питанием; 5 — речные русла по дну регрессивных бассейнов; 6 — береговая линия новоэвксинской регрессии; 7 — территории, для которых реконструкции растительного покрова не произведено; 8 — полярные пустыни; 9 — тундры низкогорий и альпийские луга; 10 — приледниковое сочетание тундровых и степных травянистых группировок с участием березового, соснового и лиственничного редколесья; 11 — светлохвойные и темнохвойные горные леса; 12 — перигляциальная лесостепь; 13 — южная перигляциальная лесостепь; 14 — перигляциальные степи.
Широкое развитие получают перигляциальные условия с интенсивным лессонакоплением в криогенными процессами (рис. 8, Б, Г, Е, по: Величко А.А., 1973). Все это создало экстремальные условия для жизни человека в средних широтах. Однако человек не только смог адаптироваться к таким условиям при помощи изменений в материальной культуре, но и поднялся на более высокий уровень в духовной жизни, на что указывает разнообразное искусство, представленное пластикой и наскальными рисунками.
Рис. 8. Палеогеографические реконструкции природных процессов в плейстоцене. По А.А. Величко (1973).
А. Геохронология и динамика основных физико-геологических процессов верхнего плейстоцена в лессовой зоне Русской равнины.
Б. Деградация реликтовой криогенной области Северной Евразии:
1 — зона деградации на суше; 2 — то же на море; 3 — современная область многолетней мерзлоты; 4 — современная область морских льдов; 5 — современная граница многолетней мерзлоты; 6 — граница современных морских льдов; 7 — южная граница пояса деградаций; 8 — граница покровных оледенений.
Нерешенным является вопрос о хронологических рамках ранней поры позднего палеолита. В равной мере он имеет отношение и к определению времени верхней границы мустьерской эпохи.
Переход от мустьерской эпохи к позднему палеолиту на территории СССР прослеживается так же плохо, как и повсюду. Известный интерес в этом плане представляют кавказские пещеры, в которых устанавливаются остатки ранней поры позднего палеолита — Сагварджиле, Чахати, Хергулис-Клде, Таро-Клде и др. (см. ч. III, гл. 2). Но эти пещеры недостаточно изучены с геологической точки зрения. Ранняя пора позднего палеолита здесь установлена только на основании археологического анализа. Характер литологии и состав фауны указывают лишь на то, что климат в ту эпоху был более суровым, чем в настоящее время.
На территории Русской равнины к ранней поре позднего палеолита относят Радомышльскую стоянку (Шовкопляс И.Г., 1965) в бассейне р. Тетерев в Полесье. К сожалению, стратиграфическое положение этой стоянки не устанавливается, поскольку культурный слой залегает на небольшой глубине в условиях низкой заболоченной местности.
Более интересные данные получены при исследовании многослойной стоянки Молодова V на Днестре. Здесь в ископаемой почве степного типа, смятой солифлюкционными процессами (рис. 7), встречены позднепалеолитические и мустьерские каменные изделия (Ivanova I.К., Chernysh А.Р., 1965). Находки не представляют выраженного культурного слоя, их не много, и они не дают хорошей типологической характеристики. Можно только говорить о присутствии позднепалеолитической и мустьерской техники обработки. Но стратиграфическая позиция этой почвы очень четкая — она залегает между мустьерским слоем с датой более 45 тыс. лет и позднепалеолитическим слоем, имеющим абсолютный возраст в 28–29 тыс. лет. Эта почва, по заключению И.К. Ивановой, относится к климатическому оптимуму внутри среднего Валдая. По нашему мнению, она соответствует одному из средневюрмских интерстадиалов, который может быть сопоставлен скорее всего с интерстадиалом хенгело, выделяемым в Центральной и Западной Европе. На территории Чехословакии в это время также прослеживаются интерстаднальные условия и появляются позднепалеолитические элементы в технике обработки камня (Valoch К., 1969; Валох К., 1977). Предположительно данный интерстадиал датируется временем 37–40 тыс. лет назад.
