Разобрав наконец сквозь сон собственное имя и упрямый стук в дверь, Тиллим открыл глаза и увидел… старую, истертую кожу. Он поднял голову, и тогда ему стало ясно, что сидит он за столом в собственной комнате, а перед ним большой круг, обтянутый дубленой кожей, с чеканными металлическими украшениями и основой из сплетенных ивовых прутьев. Тиллим сразу узнал эту древнюю реликвию, служившую ему изголовьем во время сна. Он поднялся со стула и пошел открывать дверь Леве. Испуганный Лева засыпал Тиллима вопросами:
— Как это ты смог проспать трое суток? Ты знаешь, что я весь изволновался, уже не знал, что и думать? Даже твои продукты в холодильнике испортились!
— Выкинул бы, — равнодушно заявил Тиллим, не приглашая Леву в комнату.
— Знаешь, я их лучше себе оставлю. Ладно? — попросил Лева. — Я в них нахожу своеобразный вкус. В этом что-то есть: слегка подпорченные продукты, с запашком, ну там колбаска, сырок, дают такой волнующий контраст во вкусе по сравнению со свежими. Говорят, гурманы такое любят, а меня старые жильцы к этому приучили. Интеллигентнейшие, между прочим, были люди! Ну что, можно оставить?
Тиллим тяжело вздохнул и произнес:
— Лева, Лева! Ты, может, и гурман, но не генерал. Нет, не генерал…
С этими словами он захлопнул дверь прямо перед носом пианиста Левы, а тот еще подавал голос из коридора:
— Что это ты нос задрал? Думал, квартиру хорошую дадут? Теперь не дадут — роз больше нет, помойку скоро снесут, а на ее месте собираются фонтан строить!
Упоминание о розах окончательно пробудило Тиллима к жизни. Он надел «костюм для бедных», взял в руку дипломат с бандитскими деньгами и, забыв об утренней пробежке, впрочем во многом утратившей смысл, отправился скупать по всему городу прекрасные цветы с острыми шипами. Не стесненный в материальных средствах, Тиллим нанял автобус и посетил все рынки и цветочные магазины города. Он также старался не пропустить ни одного маленького киоска, где можно было приобрести букеты колючих красавиц. Вскоре уже весь салон автобуса был заполнен цветами: они лежали на сиденьях, стояли на полу в ведрах и банках, торчали из открытых окон, привлекая внимание пешеходов, с радостным недоумением встречавших на своем пути этот передвижной цветник.
— Ну а теперь куда? — спросил утомленный водитель, с любопытством глядя на радостно возбужденного Тиллима.
— В загс! — игриво заявил заказчик.
— А! — понимающе улыбнулся шофер, будто знал, в какой именно загс нужно Тиллиму, подмигнув, спросил: — Невеста ждет? — и, не дожидаясь ответа, прибавил скорость. Автобус он остановил у самого Авдотьиного Дворца бракосочетаний.
Тиллим нисколько этому не удивился и, окрыленный, понесся в зал свадебных церемоний, где когда-то повстречал Авдотью. Под звуки мендельсоновского «Марша», словно он и вправду был женихом, Тиллим подлетел к даме, регистрирующей браки. Это была миловидная, очень приятная дама, но не Авдотья. С извинениями, лучась улыбкой, Папалексиев обратился к ней, прервав оформление отношений какой-то благополучной парочки:
— Мне нужна Авдотья Троеполова! Пожалуйста, помогите ее найти!
— А вы, собственно, кто? — парировала дама, ошарашенная такой бесцеремонностью.
— Я — жених, — не моргнув глазом отчеканил Тиллим.
Дамочка смягчилась и, проявляя заботу к рассеянному посетителю, тут же свела его с администратором и взвалила решение вопроса на его широкие плечи:
— Молодой человек потерял невесту. Помогите гражданину осчастливить женщину. Необходимо найти ее.
— Да! — сказал Папалексиев. — Я был бы очень счастлив, при вашем участии. Дело в том, что женщина, которую я ищу, ваша сотрудница.
— Как ее зовут? — поинтересовался доброжелательный администратор.
— Авдотья Троеполова. Ее зовут Авдотья Троеполова.
— Но у нас нет сотрудницы с таким именем и никогда не было.
— Как не было? Вы же сами давали мне ее домашний адрес, и совсем недавно! Да я даже запомнил вас!
Администратор достал журнал с перечнем сотрудников загса и Дворца бракосочетаний. Внимательно просмотрев записи, он вынужден был огорчить Тиллима:
— Я же говорил! Нет и никогда не было. Что-то вы путаете, молодой человек. Я всех сотрудников поименно знаю, представьте, даже помню, когда у кого день рождения.
Собравшиеся вокруг сотрудники в один голос твердили, что ими Авдотьи Троеполовой им незнакомо, и Тиллиму ничего не оставалось, как ехать на Миллионную, хотя в душу уже заползло неприятное предчувствие.
Найдя дом тридцать восемь на прежнем месте, он несколько воспрянул духом, шестая квартира тоже по-прежнему находилась на третьем этаже. «Еще не все потеряно!» — подумал он и нажал кнопку звонка. Дверь открыл мужчина в халате, с волосатой грудью, державший в руках кофейник. Папалексиев побагровел и ворвался в квартиру с угрожающим воплем:
— Не понял!
Мужчина с кофейником чудом успел отскочить в сторону. Разъяренный Тиллим остановился посреди коридора, не узнавая еще недавно такого уютного дома. Все здесь изменилось, сам коридор стал другой — какой-то узкий, заставленный старой, но не представляющей ценности мебелью. Запах большой коммунальной квартиры главенствовал над всеми другими. Планировка квартиры совершенно изменилась в сравнении с той, что он видел раньше. Тиллим беспомощно озирался по сторонам, находясь в состоянии, близком к обморочному. Несколько мгновений он ничего не слышал и не видел, когда же очнулся, то, отказываясь верить глазам, обратился к соседям, уже выползавшим из своих нор:
— Я, наверно, ошибся? Это дом тридцать восемь? Квартира шесть?
— Совершенно верно, — подтвердил кто-то.
— Что за манеры? Врываетесь бесцеремонно, чуть с ног не сбиваете! А кого вам, собственно, надо? — проговорил обиженный мужик в халате.
— Мне нужна Авдотья Троеполова.
— Интересное дело… Расхаживают по квартирам, ищут неизвестно кого… Таких не знаем. Слыхом не слыхивали, видом не видывали.
— Ась? Кого хотят? — проскрипела ветхая бабуля, полуглухая, высунувшая голову из-за приоткрывшейся в коридор двери.
— Троерохнову какую-то спрашивают, баба Шура, — пояснил мужик с кофейником. — Не слыхали?
— Не слыхала, сынок; не слыхала. Шестьдесят лет здесь живу, а такой не знаю.
— Может, этажом выше? — отозвался кто-то заботливый, а бабка прошамкала, улыбаясь одними глазами:
— Да куда уж выше — наш самый последний. Да нет здесь таких.
— Не Троерохнову, а Троеполову, — раздраженно поправил Тиллим, но это не произвело ни на кого ни малейшего впечатления.
Он вышел на площадку и на всякий случай позвонил в соседнюю квартиру. В дверях появился молодой человек с собакой, которая держала в зубах тапочки.
— Извините, милейший, — ласково произнес Тиллим, — тут у вас жила такая красивая дама, в квартире номер шесть, Авдотья Троеполова. Она что, квартиру поменяла?
— Не знаю. Не видел. Не слышал, — лениво промямлил молодой человек и пояснил: — Да здесь ведь всегда была коммуналка.
Тиллиму все было ясно. Выйдя на улицу, он побрел, не глядя под ноги, а за ним, невзирая на правила уличного движения, ехал украшенный цветами автобус. Тиллиму было одиноко и досадно, что встреча с Авдотьей не состоялась и, судя по всему, никогда не состоится.
А жизнь его стала постепенно окрашиваться в тусклые тона. Автобус проезжал через Троицкий мост. Взгляд Тиллима отрешенно пробежал по Петропавловке и застыл на соборном шпиле: в небесной вышине на фоне белоснежных облаков парил золотой Ангел с Крестом. Тиллим четко видел лик двукрылого Архангела, устремившего взор в бездонную синеву. Он не ожидал такого доброго знака, и на душе его как-то сразу стало легко, словно бы он сам парил над городом, рассекая воздух выросшими за спиной крыльями. Подъехав к дому на Монетной, шофер усмехаясь спросил:
— Ну что, приехали? Что с розами-то делать?
— Вываливай во двор! — решительно махнув рукой, приказал Тиллим. Это был поистине генеральский жест.
Помрачневший было двор в какие-то полчаса опять расцвел розами. Розы окрасили в алый цвет помойку, они стояли вокруг бачков в корзинах, в вазах, в банках и прочих емкостях. В ход пошла вся подходящая посуда, пожертвованная обрадованными жильцами. Они пытались продлить жизнь прелестных лепестков и листочков, появление которых всколыхнуло в них самые трепетные чувства. Добрые на глазах стали еще добрее, а привередливые и обычно всем недовольные вдруг круто изменились и уже являли собой тип, противоположный прежнему. Предупредительность и вежливость царили в эти часы среди аборигенов двора. Со слезами на глазах они опрыскивали цветы распылителями и поливали из леек, пытаясь как можно дольше продлить срок жизни алых красавиц, словно надеясь, что их двор все же станет оазисом.