Литмир - Электронная Библиотека

Девушка внимательно осмотрела ризницу, втайне надеясь обнаружить хоть какую-нибудь подсказку в виде случайно оброненной вещицы, принадлежащей убийце. Все тщетно. Ни цветочка, ни бусинки, ни обгоревшей спички, ничего, что могло помочь хоть как-то идентифицировать преступника. Вздохнув, Аня вернулась в часовню. Андрей сидел на ступеньке и, подсвечивая себе фонариком, внимательно изучал толстую церковную книгу в кожаном переплете.

— Как успехи? — спросил он Аню. — Удалось что-нибудь найти?

Старцева неопределенно пожала плечами:

— Я и не надеялась что-то найти. Если здесь и были какие-то улики, то их обнаружили оперативники при осмотре места преступления. Я ехала сюда в надежде поговорить со священником, но теперь понимаю, что это невозможно.

— Я бы тоже охотно повидал этого священника, — с непонятной интонацией в голосе ответил Андрей. — Взгляни-ка сюда. — Он передал ей тяжелый том с закладкой примерно на середине.

Аня осторожно открыла старинную книгу и на первой странице прочитала: «Устав часовенной службы от великой субботы по неделю всех святых». И чуть пониже запись писца: «Книжица сия писана зимы 7301 месяца генваря рукою многогрешного черньнечишка Гуриа».

— Ну и что? — пожала плечами Аня. — Книга как книга. Я, правда, не очень разбираюсь, но, по-моему, такие книги хранятся в каждой церкви. Или эта какая-то особенная?

— Книга, может, и обыкновенная, хотя написана от руки и, если считать по нашему стилю, в 1793 году, так что уникальной она является просто по определению. Ей больше чем двести лет! — воскликнул Андрей. — Это чудо, что она здесь сохранилась. Впрочем, речь сейчас не об этом. Взгляни-ка лучше на закладку.

Закладкой для старинной книги служил обыкновенный белый листок писчей бумаги, сложенный пополам. Аня развернула его и с удивлением прочла:

«Согласно сообщению Скотленд-Ярда, преступление совершено в доме номер 24 по Калвер-стрит, Паддингтон. Личность убитой установлена — это некая миссис Морин Лайон. В связи с убийством полиция разыскивает для опроса замеченного поблизости от места преступления человека в темном пальто, светлом шарфе и фетровой шляпе.

Внимание автомобилистов: началась гололедица! Ожидаются продолжение сильного снегопада и заморозки по всей стране, в особенности на северном и северо-восточном побережье Шотландии.

…Чтобы понять то, что я называю механизмом страха, надо изучить воздействие страха на человеческое сознание. Представьте себе, например, что вы один или одна в комнате. Вечер. Дверь позади вас тихо открывается…»

Аня повертела в руках странную бумажку. Она не могла придумать решительно никакого разумного объяснения этим записям.

— А кто такая эта Морин? — наконец спросила она.

— Какая Морин?

— Морин Лайон, убитая в доме номер двадцать четыре по Калвер-стрит, Паддингтон.

— Не знаю, — растерялся Андрей. — Думаешь, это важно?

— Посуди сам, — начала размышлять вслух девушка. — В этой истории постоянно происходят какие-то загадочные вещи. Виталий Мирошников, богатей и знаменитость, для своей свадьбы выбирает захолустную деревенскую церквушку, которая к тому же принадлежит общине старообрядцев, совсем не жалующих чужаков. Тем не менее, Мирошникову удается убедить наставника часовни обвенчать их. Хотя это как раз объяснить довольно просто — скорее всего, Мирошников посулил приличную сумму денег на восстановление здания. Во время брачной церемонии невеста погибает, и главный подозреваемый — ее жених, причем у него не было ни мотива, ни возможности собственноручно осуществить преступление, а все обвинения строятся на основе найденной у него в сейфе ампуле с ядом. Возникает вопрос: если Мирошников неожиданно сошел с ума и действительно убил свою невесту, то зачем он хранил у себя изобличающую его улику? А если ампулу все же подбросили, то как на ней могли оказаться отпечатки его пальцев? Дальше — больше. На месте убийства в наглухо запечатанной часовне вдруг оказывается записка, содержание которой, — Аня снова развернула листок и пробежала глазами странные слова, — больше всего напоминает наобум выхваченные цитаты из газетной статьи! Возникают еще два вопроса: во-первых, кто оставил здесь эту записку и, во-вторых, с какой целью?

Андрей внимательно следил за рассуждениями Старцевой. Неужели она и вправду ответит на вопрос, кто и зачем написал записку?

— Ответ на первый вопрос, по-моему, очевиден, — продолжала рассуждать Аня. — Единственный человек, имеющий беспрепятственный доступ в часовню в любое время дня и ночи, — наставник общины. То, что записка спрятана в церковной книге, только подтверждает это предположение. Второй вопрос посложнее. Зачем здесь оставлена записка и что, в конце концов, означают эти строки?

Андрей почти не сомневался, что знает ответ, но намеренно промолчал, желая послушать практикантку.

— Я думаю, это шифровка. Наставнику что-то известно об убийстве девушки, но по каким-то причинам он не может это рассказать. Вероятно, та древняя старушка, глава общины, не позволяет. И тогда наставник прибегает к такому оригинальному способу передать информацию. Эти строки никак не связаны между собой и сами по себе не имеют ни малейшего смысла, но каждая содержит подсказку, намек, который необходимо понять. Смотри, Андрей, это же очевидно. Сначала сообщается об убийстве некой Морин Лайон, англичанки или шотландки, это не важно, главное — пишущий дает понять, что речь сейчас пойдет об убитой девушке. Дальше перечисляются приметы человека, который может быть причастен к преступлению.

— Хочешь сказать, что Полунину убил человек в светлом пальто, темном шарфе и фетровой шляпе? — уточнил Ветров. — Тогда дело значительно упрощается. Нужно только дождаться зимы и посмотреть, кто из свадебной компании носит похожий костюм!

— Я знаю, что все не так просто. Это только предположение. Возможно, упоминание о пальто, шляпе и шарфе указывает на профессию этого человека. Главное — понять принцип, и тогда мы узнаем, что хотел передать этот таинственный информатор.

— Боюсь, это будет непросто, — с сомнением покачал головой Андрей. — Кто такая Морин Лайон и зачем о ней упомянули в записке, ты действительно лихо объяснила. Но куда приложить шотландскую гололедицу и как привязать к ней механизм страха, боюсь, не под силу даже твоему изворотливому уму.

— Посмотрим, — бодро возразила Аня. — Может быть, гололедица и вовсе ни при чем, а написали про нее, чтобы еще больше все запутать — мало ли, в чьи руки попадет записка. Я знаю, что я права. Посвети-ка фонариком, я хочу все переписать.

Аня достала из сумки новенький диктофон и надиктовала на него загадочные фразы, чтобы поломать над ними голову сегодня вечером.

Они молча побрели к машине. Воскресная прогулка оказалась весьма результативной, хотя им и не удалось разыскать наставника. Аня вспомнила молодого симпатичного парня, запечатленного на кассете, и удивилась, как он мог оказаться в общине старообрядцев, где, по ее мнению, могли пребывать только глубокие старики. Странный парень. Она, конечно, разыгрывала из себя суперменшу — рисовалась перед Андреем! — когда уверяла, что без труда разгадает записи, оставленные в церковной книге, но на самом деле даже не знала, с какого бока к ним подступиться.

— Тебя домой? — спросил Андрей, когда они вернулись к машине.

— Нет. Лучше высади где-нибудь поближе к редакции. Немного пройдусь пешком, а потом загляну на работу. Я люблю думать ногами.

Андрей высадил Старцеву возле маленького кафе, в двух кварталах от Триумфальной площади, как она и просила. Хотел было набиться в кофейную компанию, да вовремя остановился, решив, что он и так на сегодня перевыполнил план по Старцевой. Выходя из машины, девушка придержала дверцу и после небольшой заминки смущенно поблагодарила:

— Спасибо, Андрей, ты мне здорово помог сегодня. А за услугу я хочу дать тебе информацию, которая точно не известна пока никому. Сегодня вечером, максимум завтра утром, Виталия Мирошникова освободят. Хочешь сообщить об этом первым — поторапливайся! Пока.

26
{"b":"208466","o":1}