Цена неудачной осады Саратова для отряда булавинцев оказалось высокой – из двух с половиной тысяч бунтовщиков живыми остались чуть больше восьмисот, да и то чуть ли не половина из них оказалась плененными. Теперь можно спокойно говорить о том, что планы Булавина по отношению к Дону рухнули, а мечты о быстром марше на Москву, если такие были у него в голове, так и останутся мечтами, если конечно не случиться какого-нибудь непредвиденного катаклизма. Быть может потери могли бы и не быть столь фатальными, если бы удалось спастись одному из старшин, руководивших отрядом, но как оказалось ни один не смог покинуть поля боя со своими воинами. Один умер, сломав себе шею, второй оказался в наших руках, и теперь пребывал в местах не столь отдаленных, с переломанными ступнями. Возможность побега исключалась мной как данность, так что для этого требовалось перестраховаться, пускай и гестаповскими методами.
Но не это решение мучило меня, не давало спокойно уснуть, нет, не оно…
Наши солдаты отдыхали после сражения, пили и ели, кое-где пели песни и веселились. Пленные содержались не в тюрьмах, как это надо было бы, а в оборудованных под временные тюрьмы городских складах, сумевших вместить в себя столь большое количество народа. Перед тем как поместить более трех с половиной сотен пленных в эти деревянные коробки без окон, до всех пленных довели мое предупреждение. В нем коротко говорилось о том, что в случае побега, или не дай бог бунта, будут наказываться не те, кто все это заварил, а часть их же товарищей, случайно выбранных из общего числа. Метод Тимучина, больше известного как Чингисхан, по привитию дисциплины показался мне самым оптимальным, почему-то в голову закралась мысль о том, что смогу внушить бунтовщикам идею невозможности побега вообще. Глупец.
Я не думал, что мне придется претворять в жизнь свои обещания. Если бы хоть на секунду представил, что это возможно, то принял бы другие меры по содержанию булавинцев. Но как говорится, человек полагает, а господь располагает. При первой же мимолетной возможности, более полусотни казаков пытались разоружить солдат третьей роты пятого полка поставленных на охрану хлева, куда их всех заперли.
Все развивалось как по сценарию. Сначала кто-то из казаков претворяясь тяжело раненым попросил воды. Русский человек, до последнего надеется на лучшее, по сути, являясь простодушным и сопереживающим, при всем при этом исполняющим свои обязанности с прилежанием и должным старанием, которое порой становится излишним. Вот именно из-за последнего качества и получилось так, что, подумав, капрал, у которого под началом имелось чуть более трех десятков солдат стороживших ворота барака, решил, что ведро воды не будет очень большим отступление от приказа командования.
Печальный итог не заставил себя ждать, половина фузей успела сделать один залп, прежде чем солдат смяла орущая толпа высвободившихся казаков, намертво вцепившихся в свою единственную возможность спастись от царского правосудия. Хорошо еще, что три роты пехотинцев постоянно несли дежурство возле перекрытого места заточения булавинцев. Так что через полчаса криков и десятка убитых пленных, столь мимолетно приобретших свободу, ситуация нормализовалась и бунтовщики вновь сидели в хлеве, только теперь возле него постоянно дежурил капрал, со своим капральством, которые менялись каждые три часа. Из-за этого мини восстания третья рота потеряла одно капральство, оказавшееся на пути у казаков.
Как бы то ни было, не смотря на то, что побег не удался, пришлось отдать приказ об исполнении наказания…
Я стою рядом с третьей ротой пятого полка и смотрю, как из толпы пленных поочередно вытаскивают очередного «счастливчика». Полки построились рядом с местом проведения казни. Тут же, рядом стояли сбитые на скорую руку виселицы. Кто-то, из пленных не понимая, что происходит, начинает голосить, моля бога о милости, кто-то презрительно смотрит на солдат и офицеров, наверняка мечтая вогнать в их тела, вершок-другой стали…
Но это все было до того, как шеренги пятого полка расступились, и из его рядов вышли три сотни воинов, почти вплотную подошедших к непонимающим пленным. Приказ командира и фузеи замирают, чуть ли не в притык возле лиц булавинцев. Только полсотни солдат не стали поднимать своего оружия, закинув его на плечо и разбившись по парам, начали вытаскивать из толпы «случайных» пленных. Приказ вытаскивать казаков был дан более чем точный, за неисполнение оного солдата могли сурово наказать.
Закат окрасил потемневшие от времени стены ближайших домов, в алые цвета, словно предвещая грядущую расправу над бунтовщиками. Минута, и первые десять человек, забились в конвульсиях, на дранных грязных штанах, проступили сырые пятна, начавшие опускаться к ногам…
Хриплые стоны улетали в небо, возвещая о том, что первая партия осужденных отправилась на встречу к хранителю небесных Врат.
Мольбы, стоны, крики, ругань – я все это слышал, как будто находился далеко от всего этого, словно кто-то персонально для меня сделал звук тише. Стоял и смотрел, как по камням мостовой волокут к виселицам новую партию приговоренных казаков. А ведь они стали ими из-за собственной дурости, приняв участие в этом безнадежном для них предприятии.
После исполнения приговора я ушел к себе, отказавшись составить компанию своим друзьям.
Мне надо было все хорошенько обдумать…
Проснулся я от легкого дуновения ветерка, заглянувшего в мою комнату. Оглянувшись, увидел, что на полу, рядом с моим креслом, сидят друзья, укрывшись парой одеял, еще вечером лежавших на кровати.
-Эй, лоботрясы, вам было столь трудно дойти до своих комнат, что вы решили заночевать, скажем, так, не в самых удобных позах?– спросил, расталкивая их.
-Живой!– обрадовано воскликнул Кузьма, внимательно разглядывая меня.
-Я, конечно, понимаю, что пощупать руками лучше, чем просто увидеть, но тебе дорогой Александр не кажется, что ты, как бы это лучше выразиться, ведешь себя несколько не нормально?– спокойно сказал я помещику Баскакову, когда он чуть ли не пальцем начал в меня тыкать.
-Уф! А я думал, что брежу уже,– облегченно выдохнул Сашка, осматривая со всех сторон.
-Да что случилось то?!– не выдержал я, Кузьма и Сашей тут же перестали вымученно улыбаться, расслабились.
-Ничего,– ответил Кузя, а Александр продолжил.– Если не считать того, что вчера ты уходил несколько не в себе…
-Да скажешь то же! «Несколько», да он шел и ничего перед собой не видел!– перебил друга Кузя.
-Это вы о чем други мои? Я прекрасно помню, как ушел с площади и как дошел до этой комнаты. А вы тут начинаете мне какую-то белиберду говорить!– рассердился я.– Плохие шуточки у вас!
-Вот-вот, именно такой ты и был! Мы поэтому и отправились не на праздник по случаю победы и снятия осады, а следом за тобой пошли. Пришли и видим, ты сидишь в кресле, не жив, не мертв, в одну точку уставился и все. Мы уж и звали тебя, и щипали, ничего не помогало,– коротко поведал Кузьма.
-Ну, как видите, со мной все в порядке, и ничего серьезного не было!– чересчур бодро отвечаю, стараясь за напускной бравадой скрыть накатившие неприятные ощущения.– И кстати, вы что хотели спросить вчера?
-Дело в том, что у нас возникла одна идея. Мы с Кузей думали о том, что не плохо было бы подобрать десяток другой способных кадетов и обучить их особо …
«Вот так номер, это тебе не хухры-мухры, пока ты в облаках витал, пускай и довольно мрачных, люди додумались до идеи, 20-го века! А ты не в ус ногой…, непорядок».
-Продолжайте,– присаживаюсь в кресло, соратники же наоборот, встали и теперь возбужденно заходили по комнате, готовясь поведать мне свои мысли.
-Тут такое дело, Алексей, мы по нескольку раз перечитали найденные еще тогда бумаги и подумали, что в каждой армии есть разведчики, лазутчики, и прочие воины, у которых подготовку много лучше обычного солдата…
-Таких солдат не так то уж и много,– возразил я, намеренно перебивая поручика, стараясь сразу же выявить слабые стороны их идеи, «ударив» по главной, с моей точки зрения, проблеме.