При последних Стюартах из моды и ради здоровья часто посещали курорты. Впервые после римских времен внимание знати начали привлекать воды Бата, но этот прекрасный город тогда еще не был выстроен. Северные джентри и их семьи охотно посещали Бакстон и Харрогейт, но двор и высший свет Лондона в большом числе и чаще всего можно было встретить среди деревенских коттеджей вокруг Танбридж Уэлза, где в 1685 году придворные выстроили для себя церковь, назвав ее в честь короля-мученика Карла I.
Приморское побережье еще не имело своих приверженцев: доктора еще не открыли целебные свойства его воздуха; никто еще не хотел купаться в водах океана или восторгаться с берега его красотами. Море было «английской общей собственностью», путем к рынкам, «рыбохранилищем», плацдармом для войны и наследием потомству. Но еще никто не стремился к морскому побережью или в горы для восстановления здоровья и бодрости духа.
На протяжении столетия при правлении Стюартов частные обложения налогами английских графств делались в фискальных целях: отчеты указывают суммарно географическое распределение богатств страны. Самым богатым графством был Мидлсекс, так как в него входила значительная часть Лондона; самым бедным – Камберленд; Суррей благодаря расширению Лондона и его рынка поднялся с восемнадцатого места в 1636 году до второго в 1693 году. Следующим по богатству шел Беркшир и группа земледельческих графств к северу от Темзы: Хартфордшир, Бедфордшир, Бакингемшир, Оксфордшир и Нортгемптоншир. Их богатство заслуживает внимания, особенно если учесть, что в них не было больших городов, промышленных округов или угольных копей и что их сельское хозяйство велось преимущественно на открытых полях; но они находились недалеко от лондонского рынка. Таким образом, центральные графства в среднем были самыми богатыми. Затем шли южные графства, включая Кент и Суссекс, с землями старого огораживания, с фруктовыми садами и с овцеводческими пастбищами в долинах. За ними шла Восточная Англия с ее благодатными для земледельца умеренными осадками и Эссекс, примыкающий к Лондону. Следующим по богатству был Запад, находящийся далеко от столицы и страдающий от слишком влажного климата. И, наконец, последнее место занимал Север, еще недавно бывший мятежным и все еще бедный. Самыми бедными графствами в Англии были семь: Чешир, Дербишир, Йоркшир, Ланкашир, Нортамберленд, Дарем и Камберленд. Бедность северных графств тем более поразительна, что все они имели угольные копи, а Йорк и Ланкашир, кроме того, текстильную промышленность. Но богатство, которое производилось этими отраслями промышленности, еще не было использовано в большом масштабе для улучшения сельского хозяйства в этих отсталых северных местностях. Это было сделано в следующем столетии, когда богатство рудников в Тайнсайде было использовано для удобрения болотистых земель соседних графств.
![История Англии от Чосера до королевы Виктории - pic_13.jpg](/BookBinary/184641/1386863872/pic_13.jpg/0)
Графства Англии и Уэльса
Если провести черту от Глостера до Бостона, то вся площадь Англии без Уэльса делится примерно на две равные половины – северо-западную и юго-восточную. В настоящее время благодаря развитию тяжелой индустрии большая часть населения живет на северо-запад от этой черты, хотя не так давно начался обратный поток по направлению к югу; однако в царствование Карла II, вероятно, только четвертая часть населения жила к северо-западу от этой черты.
В течение XVII столетия в Уорикшире произошли изменения, показательные для промышленного прогресса и его влияния на сельское хозяйство. В царствование Елизаветы Кемден отметил в своей «Британии», что Уорикшир разделен на две части рекой Эйвон: Фелдон (богатая пахотная область открытых полей) к юго-востоку от этой реки и Вудленд (Арденнский лес) – к северо-западу. В годы правления Вильгельма III Гибсон – позднее знаменитый лондонский епископ – издал новое издание «Британии» с добавлением своих примечаний о переменах, происшедших со времени Кемдена: на месте исчезнувшего Арденнского леса появились богатые пахотные пространства.
«Дело в том, что железоделательные заводы в графствах по всей округе уничтожали лес в таких огромных масштабах, что быстро обнажили местность и постепенно расширяли земельную площадь, пригодную для вспашки. Тем временем жители отчасти своим упорным трудом, отчасти с помощью мергеля, превратили большое количество земли, бывшей под лесом и под кустарником, в пашню и в пастбища и теперь выращивают столько зерна, скота и вырабатывают столько сыра и масла, что их хватает не только для собственного потребления, но и для снабжения других графств». Тем временем по другую сторону Эйвона большие земельные пространства Фелдон а (некогда огромная пахотная область, снабжавшая зерном Бристоль) были запущены, отведены под траву, и население многочисленных деревень (по данным Гибсона) было сведено к небольшому числу пастухов; Гибсон считает, что причиной превращения пашни в пастбища в Фелдоне является то, что новые пахотные угодья, недавно образованные по другую сторону Эйвона, на месте, где прежде были обширные лесные массивы, оказались более плодородными. Таким образом, здесь, в обеих частях Уорикшира, мы имеем большое увеличение огороженных полей: к северо-западу – огораживание старого леса и кустарника, к юго-востоку – огораживание прежних открытых полей. Все это было совершено в эпоху Стюартов, причем без серьезных возражений, потому что протесты против огораживания, столь громкие в эпоху Тюдоров, по-видимому, уже прекратились.
Во времена Стюартов, несмотря на быстрый рост железоделательной промышленности, в Бирмингеме и к западу от него, в Черном крае [46], уголь и коксование еще не применялись в этом производстве. Однако углем пользовались при многих других процессах производства, и он сделался обычным топливом в жилых домах Лондона и во всех тех областях страны, к которым его легко можно было доставить водой. При таких условиях стюартовский период был свидетелем роста угольной промышленности, едва ли менее поразительного для этого раннего периода, чем второй этап ее развитии в самом начале XIX столетия – в век «угля и железа».
На протяжении всего XVII столетия уголь играл большую роль не только в увеличении национального богатства и подъеме благосостояния многих классов общества, но также и в развитии отрицательных черт промышленного переворота, отразившихся на жизни самих шахтеров. Их наниматели – «капиталисты» обращали мало внимания на них и еще меньше заботились об их бытовых и трудовых условиях. По мере того как шахты углублялись, шахтеры все больше времени проводили под землей и все больше и больше были изолированы от внешнего мира; все чаще и разрушительнее были взрывы вследствие скопления рудничного газа; в качестве подсобной силы все чаще и чаще использовался женский и детский труд. В Дареме и в Нортамберленде огромные союзы, охватывающие тысячи шахтеров и судовых команд угольных барж на реке Тайн, боролись без большого успеха за улучшение своего положения. В Шотландии рабочие каменноугольной промышленности были сведены на положение «крепостных», прикрепленных к работе в копях. В Англии этого сделать было нельзя, но положение этих рабочих и их семейств во многих отношениях было хуже, чем любого другого широкого слоя английского общества.
Но было много районов, в которые уголь не мог быть доставлен ни морем, ни по реке. В некоторых из этих районов вследствие уменьшения леса не хватало топлива для удовлетворения основных нужд – для отопления и приготовления пищи, и они оставались в таком положении до тех пор, пока уголь начали доставлять каждому потребителю на дом благодаря улучшенным дорогам, каналам и, наконец, в позднейшую эпоху – благодаря железным дорогам.
Так, в годы правления Вильгельма III отважная путешественница мисс Силия Фьеннс во время своей поездки по юго-западному району страны писала, что в Пенцансе ужин для нее «готовили на жаровне, в которую непрестанно подкладывался кустарник дрока, бывший единственным топливом для приготовления мясного обеда и печения хлеба», потому что корнуоллские леса исчезли, а французские каперы во время войны мешали доставке в южные корнуоллские порты угля из Уэльса. В Лестершире коровий навоз, который должен был бы удобрять поля, собирали и сушили для топлива.