Капитан взглянул на минометы и сразу увидел, что с них сняты прицельные приспособления. Не было никаких сомнений, что на позиции поработала разведгруппа федералов.
– Шапи! – кивнул он радисту. – Разворачивай рацию! Доложи амиру, что здесь находится разведгруппа «собак» и они уже уничтожили нашу позицию. Пусть высылает людей. «Собак» нужно найти до того, как пойдут колонны федералов. Иначе мы будем постоянно под угрозой нападения!
Моджахеды все еще стояли над телами товарищей.
– Нет времени лить слезы! – крикнул, раздражаясь, Гаджиев. – Займитесь оборудованием позиции, устанавливайте минометы! Иса, за мной! – И они отправились на гребень.
С гребня, как на ладони, видна была и дорога в глубокой лощине, и сухое русло реки, по которой могла пройти тяжелая техника русских. Они наметили ориентиры, на которые нужно было пристрелять минометы, и Гаджиев ушел на позицию, оставив Ису готовить себе укрытие.
На позиции кипела работа. Все три 120-мм миномета уже были установлены в капониры, и минометчики заканчивали приведение их в боевое положение.
Капитан осмотрел минометы, поврежденные русскими, и довольно ухмыльнулся.
– Салман! Возьми в кузове футляры с запасными прицелами.
Он начал устанавливать прицелы, а Салман ему помогал.
– Скажи, капитан, почему русские не взорвали боезапас? Не подорвали минометы? Тебе не кажется, что они приготовили нам ловушку?
– Салман, им просто нечем было взрывать. И время поджимало. Ты же видел, что раны у всех моджахедов свежие. «Собаки» были на позиции буквально за час до нашего приезда. Они сделали то, что успели сделать.
Установив и выверив прицел на первом миномете, Гаджиев вызвал по рации Ису.
– Иса, это капитан!
– На связи! – сразу же отозвался Иса.
– Я сейчас сделаю пристрелочный выстрел – ориентир один. Прицел новый, может давать погрешность, поэтому смотри внимательно!
– Я понял, капитан. Давай выстрел!
Гаджиев опустил мину в ствол и отвернулся, закрыв уши.
Мина сработала, но взрыв был такой силы, что опорную плиту оторвало, и она боком рубанула по коленям капитана, буквально оторвав ему ноги. Ствол свечой взмыл в небо и, кувыркнувшись, рухнул на ящики с минами, разбив часть из них. Мины и навесные заряды, похожие на матерчатые колбаски, посыпались на землю.
Салмана правым боком швырнуло на ящики, и, почувствовав, как ломаются ребра, сбивая дыхание, он мешком рухнул в грязь.
Не решаясь подойти к минометам, моджахеды рванули в лес. И только через несколько минут, услышав стон капитана, двое пошли за ним. Гаджиева выдернули из капонира и понесли в лес. Но он умер прямо у них на руках.
Салман с трудом пришел сам. Он был самым опытным из минометчиков и сразу понял, что под опорные плиты минометов, оставленных на ночь, русские заложили мины-сюрпризы.
– Все, надо вызывать саперов. Из новых минометов тоже нельзя будет вести огонь, пока взрывчатка не обезврежена. От сотрясения земли она может сдетонировать…
– И что нам делать? – спросил кто-то.
– Шапи! – Салман нашел глазами радиста. – Передай амиру, что нам еще и сапер нужен. Иначе мы не сможем вести огонь, когда пойдут русские.
В грязи, выбитой опорной плитой из земли, захлебывалась вызовами рация капитана. Иса все пытался узнать, что у них там случилось. Вода потихоньку просочилась в корпус рации, и, захрипев в последний раз, та замолчала…
Глава 6
16 февраля 2000 г. 10–30.
Вершина высоты 817,9
Седой уже полчаса «висел» на рации, расписывая указания, которые шли из штаба одно за другим. И каждое третье повторяло первое, не отменяя второго. Наконец он разобрался в хитросплетениях штабных игр и с наслаждением стащил с головы наушники.
– Что за взрыв был? – первое, что он спросил, освободив уши, натертые резинками наушников докрасна.
– Сработала наша ловушка на минометной позиции «духов», – ответил Паршаков. – Пока только одна.
– Сдается мне, она одной и останется, – хмуро промолвил Седой и стал наносить на карту маршруты. – Не знаю, кто и как считал состав разведгруппы, но сейчас от нас требуют: оставить пост наблюдения здесь – на вершине, отправить группу в урочище Малый Харсеной и группу в урочище Танги-Чу. К вечеру – к какому, не уточнялось – обещали прислать нам в подмогу разведроту пехоты. Значится, делимся так: прапорщик Паршаков, с тобой девять бойцов, идете на Танги-Чу. Как только портативные рации прекращают принимать сигнал, возвращаетесь в зону уверенного приема, докладываете обстановку и получаете дальнейшие указания. Готовьтесь! Вторая группа – прапорщика Шульгина. Стас, с тобой тоже девять бойцов, уходите на Малый Харсеной. Задача та же: контролировать подходы к дороге, выявлять скопления противника, о чем сразу же докладывать мне, поскольку рация у нас одна и остается она здесь, на вершине. Как только теряете связь с портативок, возвращаетесь, как и первая группа. В эфире не долдонить, докладывать быстро и по существу. Упаси господи нам сейчас остаться без связи. Стас, готовьтесь! Да, пацаны, с «тушняком» аккуратней! Задача поставлена на трое суток, но чует мое сердце, что эти сутки растянутся ох как надолго. Поэтому жрачку экономьте. Трепайте банку «тушняка» на троих! Со мною здесь остаются четверо – радист, пулеметчик, гранатометчик и, конечно, Ящер, куда ж я без него?
Разведчики хохотнули, памятуя о том, что Ящер умудрялся постоянно получать ранения одновременно с Седым, в одних и тех же боях. И его первым вопросом, когда он приходил в сознание в госпиталях, был вопрос: «А где койка Седого?»
Группы ушли, и Седой остался на вершине с четырьмя разведчиками. Они сложили себе амбразуры, создав круговую оборону, прекрасно понимая, что, если их местонахождение обнаружат «духи», их просто расстреляют из подствольников.
Скоро стали поступать доклады от групп.
Первым отметился Стас. Седой по укоренившейся привычке отметил время: 13–09.
– Командир, «духи» практически на всех высотах, на оборудованных позициях. Нам здесь шариться не с руки, в любой момент можем нарваться!
– Давай координаты, – запросил Седой.
– Квадрат 16–78, высота 458,0, квадрат 17–78, высота 537,1, чуть дальше на запад в том же квадрате, высота 526,3. Дальше идти рискованно. Они ходят по лесу мелкими группами, можем не уследить…
– Зашкерьтесь где-то, Стас! Я выйду на штаб, доложу обстановку, потом решим, что делать дальше.
Через час вышел на связь Паршаков. 14–20.
– Командир, пиши координаты. – Дрюня выдал шесть позиций «духов». – Со стороны Малого Харсеноя прошла рейдовая группа «духов» – 15 штыков. Отследить движение не удалось. Далее, здесь обнаружилась рокадная дорога, по карте это речка без названия, но на самом деле река давно высохла и по ней ходит транспорт боевиков. Смотри в квадрате 19–81.
– Вижу! – ответил Седой. – И какой транспорт вы зафиксировали?
– «КамАЗ», «Урал» и трактор с ящиками в прицепе. Похоже на мины.
– В каком направлении двигались?
– В вашем, командир, в вашем. Я так думаю, там уже не одна батарея развернута…
– Ладно, думай поменьше. За нас есть кому думать. В штабах бо-ольшие пацаны сидят – и думают, думают, думают… Шкерьтесь куда-то и ждите приказа.
Седой передал данные в штаб и запросил дальнейших указаний. Ответ был, как всегда: «Ждите!»
В 21–00 радист снова запросил штаб и получил все тот же ответ. Командир приказал выключить рацию, чтоб сберечь батареи на завтра.
Группы Паршакова и Шульгина остались где-то в лесах, в полном бандитском окружении…
Лежащий рядом Батон зябко поежился и поправил плащ-палатку, которой была накрыта рация.
– Командир, – вдруг заговорил он, – как ты столько лет выдерживаешь все это? У меня бы давно уже крыша поехала от таких условий жизни. Если это можно назвать жизнью…
– Да очень просто, Саня, и в то же время очень сложно. – Седой давно уже все решил для себя и не задержался с ответом. – Стал разведчиком – первое, что ты должен сделать, это изменить в себе все: привычки, вкусы, образ мыслей, выкорчевать все, кроме одного – преданности Родине! Психологически это тяжело и трудно, нужно очень любить Родину, чтобы не особачиться от такой жизни. Только огонь преданности и любви сжигает все соблазны, страх и усталость. Я понятно высказался?