— Именно так.
— А сколько…
— Я не знаю. Возможно, время там тычет иначе.
— Ну, день? Два?
— Я не знаю, Маритха!
— Сколько же мне тут сидеть?
Она облизала пересохшие губы. Только сейчас всплыло, что последний раз она пила перед Горным Храмом. Силы, конечно, силами, но даже они её от жажды не избавят.
— Возможно, долго. Надо поискать что-нибудь об этом в настенных текстах. В том проходе, что говорит о междумирье. Я раньше избегал этих знаний. Что ж, исправлю упущение. С тобой останется Тангар, сейчас позову его. И прошу тебя: если Дверь закроется, жди меня на этом месте, сама не покидай Храма. Моё ви́дение здесь очень ограниченно, и я не смогу оберегать тебя. Около Двери ты пока в безопасности.
— Ладно.
Он нарочно надписи читать придумал, чтобы Тангара с ней наедине оставить. Ладно, это к лучшему. Пока Источник в ней ещё силен. И она ещё держится. Маритха приткнулась у стены рядом с Дверью, оперлась спиною. После ухода Сына Тархи усталость начала брать своё, за все дни навалилась. И жажда. Где ж она воду оставила? У неё же бурдючок был… И очень скоро внутри начнёт голод ворочаться. А это значит, его сила оставляет Маритху. Он уходит, он почти уже там.
Кто-то ткнулся в бок. Девушка поглядела на нарутху. Чего ещё от неё хотят Бессмертные?
Большие круглые глаза… они укоряют? За что? Маритха совсем перестала следить за Равангою и Тангаром и удивлённо воззрилась на посланца Бессмертных. Нарутха вдруг сжалась, почти свернулась, ткнулась девушке в бок, словно потёрлась. Опять уставилась. Вот оно, настоящее сочувствие в огромных глазах. Полное, беспредельное, с Великими не сравнишь.
— Меня жалеть нечего, — прошептала ей девушка. — Раз уж Бессмертные сами сюда привели. Сами судьбу назначили. Вот, я все сделала. Что? Чего ты так смотришь?
Жёлтые глаза такие странные при свете пламени. Мерцают. Маритха пошла за ними вновь. За памятью. Вглубь. Нарутха что-то хотела открыть ей и открывала, но что, Маритхе понять недоступно. Стало нехорошо, заломило в висках, тоска поднималась изнутри и растворялась в свете Источника.
— Я не хочу… — прошептала она.
— А ну! Давай отсюда! — Из глубины её вырвал голос Тангара.
Он даже замахнулся на зверя, и девушка предостерегающе вскрикнула, но хранитель и не собирался трогать посланца Бессмертных. Просто подальше отогнал, и нарутха присела там. Так и не ушла.
— Вот ведь какая уродина, — процедил он сквозь зубы.
Маритха не ответила, хоть и обидно за нарутху. Другое терзало её сильнее слов Тангара, сильнее его присутствия. Она совершила что-то не то. Она ошиблась. Выходит, что Великий прав был? Остерегал её справедливо? Девушка поискала его взглядом. Силуэт в светлом облаке держал путь к одному из самых дальних выходов из огромного зала, оставляя их вдвоём.
— Маритха, — бормотал Тангар, — все тебя мучают, бедная. — Присел, погладил её волосы. — Я не буду…
Он склонил голову, стараясь заглянуть в глаза. Не того она ждала. Наверно, Великий Раванга постарался.
Девушка потянулась к нему.
— Не спрашивай, сейчас не спрашивай ничего. Все потом….
Хранитель легко её поднял, как песчинку, прижал к себе. Нет, он не спокоен, вон как зубами скрипит. Ненавидит. Не её, конечно. Сына Тархи.
— Если хочешь, и вовсе слова не скажу. Никогда! И так знаю, что навеяно. Он может, горакх поганый!
Маритха вздрогнула, но Тангар истолковал это по-своему.
— Не бойся. Ушёл уже, хвала Бессмертным!
Он что-то ещё бормотал. Какие-то слова. Маритха почти не слушала. Не помогли ни руки его, ни объятия, ни губы, скользящие по её обличью. Ужасное беспокойство сжирало силу Источника. Девушка вновь боялась, боялась чего-то ужасного и не могла побороть этот страх. Да ещё нехорошее предчувствие, коснувшееся Маритхи перед входом в Храм, вернулось и жутко досаждало.
— Что такое? — Тангар что-то заметил, насторожен но отстранился. — Ты какая-то…
Что бы Великий ему ни сказал, а он снова впал в подозрения.
— Устала хуже некуда, а так — ничего, — солгала девушка, прижимаясь к нему заново, чтобы лица не видать было. Да и стоять самой тяжко, опоры хочется. — Будто бы целая гора на плечи давит. И сердце уж совсем изнемогло. И жажда ужасно мучает. Дня три капли во рту не было… — еле ворочала языком Маритха.
А вода бы ей сейчас так вовремя…
— Что ж ты до сих пор молчала?
Он обрадовался. Наконец-то можно чем-то услужить ей. Ухватился за пояс, ругнулся, завертел головой по сторонам.
— Погоди-ка, я сейчас. Чуток погоди…
Побежал, схватил факел, принялся носиться туда-сюда. Маритха удивлённо водила за ним глазами, тревога не отпускала, напротив, терзала все больше.
Своды пещеры вновь потрясли проклятия. Теперь-то девушка сообразила, чего он так убивается. Кожаная фляга осталась на том самом месте, где хранитель упал, отброшенный прочь Сыном Тархи. Растёкшаяся лужа… Маритхе казалось, что она напилась бы и из неё, будь та хоть чуть-чуть поглубже. Тангар топнул в ярости, и брызги грязи разлетелись вокруг. Даже после своего исчезновения Аркаис вредил ему.
— Там что-то осталось? Хоть капелька? — с надеждой спросила Маритха, вытягивая шею, точно хотела заглянуть в мешочек в руках у хранителя.
Он только мрачно головой качнул. Потом опять разразился проклятиями.
— Ну что ты… — Маритха бессильно опустилась у стены, язык разбухал прямо с каждым мгновением. — Не нужно. Это же Храм. Как бы не покарали…
Тангар стих, напоследок зашвырнув ненужную больше кожаную тряпку подальше. Медленно побрёл к Двери, возле которой приютилась Маритха, с опаской поглядел на скопище мрака.
— Лопнула. Потерпеть придётся… Потерпишь? Вот Великий придёт, мы его попросим… А там уж отсюда уберёмся. Все хорошо будет, слышишь? — Приобнял её одной рукой, усевшись рядом.
— Телу вода нужна, сколько бы Великий ни суетился, — с горечью ответила девушка. — Это ему хоть жажда, хоть голод — все равно. И неизвестно, когда отсюда выпустят… Я тут как подневольная. А мне уже предел…
Маритха прикусила себе губу, нечаянно вспомнив: «Эта ступень — предел». Что же оно цепляется? Что оно значит?
— Кажется, не напьюсь — умру, — пожаловалась она и вдруг вспомнила: — А ведь у меня бурдючок был… неполный такой, да не пустой, — судорожно вздохнула девушка, кляня себя за глупость. — Только поздно спохватилась. Бросила там, наверху. Валяется, небось… надо мной смеётся.
— А помнишь где? — Тангар вскочил. — Я добуду тебе воду!
— Помнить-то помню, — поёжилась Маритха. — Да что ты, один, что ли, полезешь? И ночь там, наверно. Не найти.
— Я тут столько просидел. — Он уже извлёк из своего мешка ещё один факел и деловито его распаливал. — Не знаю, ночь там или день, а если недалече, то уж найду, никуда от меня не денется. Что гадать, поглядеть надо.
— Я и не гадаю, — силилась она удержать своего хранителя. — Мы же вместе с солнцем спускаться начали. Как раз клонилось!
— Ну! — обрадовался он. — А времени с тех пор набежало — куча! Вы тут столько топтались. — Теперь он помрачнел, видно, вспомнив, что видел совсем недавно, как мучился и скрипел зубами, готовый разорвать злодея.
— Какая куча? Ну да, спускались долго…
— Да спускаться тут — ерунда. Вы перед камнем этим сколько проторчали! — Тангар поглядывал на Дверь с недоверием, точно ждал, что оттуда вылезет горакх или что похуже. — Нет, не выйдет у меня, — помрачнел он. — Вдруг с этой штукой что-то… а ты одна тут.
— Великий сказал, тут как раз меньше всего опасно. Со мной плохого в Храме не случится. Не в этом дело…
— Тогда, — хранитель решительно взмахнул факелом, — будет тебе вода, самая водянистая! Говори, где оставила!
Маритха поддалась соблазну. Если он так уверен, и ничего с ним не случится… Кто из них горец?
— Там такая площадка есть… ровненькая… почти. Неподалёку от входа, от того, где мы сюда опускаться начали. Великий Раванга сказал, там полсотни шагов всего. И скала там такая… на человека похожая… с поднятой рукой. — Она показала как. — Вот так. За ней эта площадка и есть. Я там на камне сидела, вот и бросила, должно быть… где-то рядом.