— Сейчас, граждане, вы увидите, что скрыто в этом сундуке, во что верили вы, чему поклонялись, откуда ждали чудес! Кто из вас желает открыть сундук?

Толпа молчит, шевелится. Выходит благообразный седовласый старик, в наглухо застёгнутом пальто, молодой монах, послушник, двое рабочих, пожилая женщина и курчавый подросток. Вскрывают раку. Толпа надвигается ближе, но многие поспешно отходят прочь, особенно испуганы старухи, женщины.

Рака вскрыта. В толпе — движение, точно её ветром пошатнуло. Ближайшие заглядывают в раку. Монашек, спрятав голову в плечи, согнувшись, пробивается к паперти, расталкивая людей. Человек в очках громко спрашивает:

— Что же видите вы, граждане?

Рабочий. Тряпки видим. Кости. Вот — череп.

Помахал черепом над головой своей и бросил его в раку. Женщина отходит прочь, вытирая глаза платком.

Старик. Всё верно. Видимость — ясная, граждане.

Голос из толпы. Что верно-то? Душа ушла, а плоть осталась.

Другой голос. А зачем говорили: нетленны мощи, ежели оказывается тлен? Жулики!

Волнуются, кричат — немногие единицы горожан, в огромном большинстве — толпа крестьянская. Равнодушно и не торопясь расходятся, разбиваются на группы.

В группе крестьян ораторствует оборванный мужичок:

— В обмане живём. Сколько денег в это место народ таскал? А — вон оно что! Вместо святости — тряпочки!

Большой бородатый мужик кричит:

— Ну ладно, мощи — нарушили, а бог-от остался али нету?

Голоса:

— А на что ему, нищете, бог?

— Они вот, эдакие, милостыню просят Христа ради, а во Христа не верят.

— Ты веришь! Наел брюхо от колен до уха…

Кто-то ударил мужичка, он упал, кричит.

С дерева слезают Сергей и Яков, оба в лохмотьях. Их окружили мальчики, кричат:

— Братцы, гляди, беспризорники!

— Бей их!

— Бей воришков!

Яков и Сергей бегут, мальчики гонятся за ними.

Маленькая железнодорожная станция. Пришёл поезд, высаживает продотряд рабочих.

Отряд рабочих идёт просёлочной дорогой, навстречу — Сергей, Яков. Их останавливают, расспрашивают:

— Здешние?

— Нет. Беженцы.

— А куда идёте?

— На станцию. Дайте хлеба, дяденьки!

— Мы сами за хлебом идём.

Поговорив с мальчиками, захватили их с собой.

Большое село. Отряд рабочих на площади, перед церковью; одни сидят и лежат на земле; другие, стоя, разговаривают с мужиками; среди мужиков двое в солдатских шинелях. Бородатый мужик, который был на вскрытии мощей, говорит:

— Хлеба у нас нету.

— Вы чего дадите взамен хлеба?

— Во-от! Хлеб даром не даётся!

— Братцы, неправильно! Хлеб — есть!

— Есть? Ну, ты и давай!

— Пусть попробует, даст! Я ему дам по башке колом…

Яков и Сергей ходят по селу, просят хлеба, им сердито отказывают. Одна баба дала краюху, — старик из избы кричит:

— Зачем даёшь? Волчата, оборванцы эти с городскими пришли! Гони их прочь, гони!

Мальчики бегут.

Сергей и Яков идут, вдали видно водокачку станции.

Яков. Ну и жадные мужички-то!

Сергей. Как мощи расковыривали, так они ничего, а хлеба попросили у них, так драться!

Станция, но уже другая, побольше. Пришёл поезд, на перроне человек пятьдесят рабочих, это — другой отряд. Рабочий во флотской фуражке, с винтовкой за плечами, говорит начальнику станции:

— Эти три вагона — отцепить, поставить на запасной путь. Мы оставим охрану, четверых хватит?

— Как хотите.

— Тебя спрашивают! Спокойно здесь?

— Теперь — везде беспокойно.

Трое рабочих ведут Сергея и Якова.

— Вот, товарищ Михайлов, послушай, что парнишки рассказывают.

Маленький городок. Украшена трёхцветными флагами площадь. Перед церковью толпа горожан. К ограде привязаны кони, около них сидит, покуривая, казак с погонами на плечах, другой лежит на земле, спит. Среди горожан ещё человек пять казаков. Офицер беседует с дамами. С паперти старичок гонит палкой Сергея, Якова. Из церкви выносят иконы, хоругви, выходят попы. Из улицы на площадь появляется ещё процессия с иконами и хоругвями.

Удар колокола. Крики:

— Идут!

Процессия выстраивается. Впереди попы в ризах, усатый человек с блюдом, на блюде хлеб-соль. По бокам его — две девицы с букетами цветов. На площадь выезжает конный отряд, впереди его — два офицера. Попы, певчие и горожане поют:

— «Спаси, господи, люди твоя… победы православному русскому воинству…»

Чистенько одетый горожанин кричит:

— Стой! Держи его! Держите воришку.

Схватили мальчика, — кто-то кричит:

— Позвольте, так нельзя! Это — самосуд.

На группу людей, которая окружила Казимира, наехали конники белого отряда, люди разбежались. Казимир ползёт прочь из-под ног лошадей. Его бьют пинками.

Усатый человек, передавая офицеру блюдо с хлебом-солью:

— Итак — ещё раз: добро пожаловать. Ура!

Обыватели ревут — ура! Девицы суют цветы толстому офицеру в очках, он смеётся и спрашивает:

— Почему так много красных цветов? Вы поклонницы красных, а?

— Ах, что вы!

— Просто — у нас мало цветов!

Офицер. А большевиков — много?

Усатый человек. Стыдно сказать, а есть они, есть!

Офицер. Ну, мы сделаем так, что их не будет.

Яков разговаривает с казаком:

— Ой-ёй, сколько вас приехало! Сосчитать нельзя!

Казак. И — не пробуй, уши оборвут, если считать будешь.

Яков. Да — мне зачем? Я и так вижу — сто.

Казак. Ну и дурак!

Яков. Значит — больше. А это — пушечки?

Казак. Пулемёты. Однако — пошёл прочь!

Огород, примыкающий к ограде кладбища. Сергей помогает двум солдатам собирать огурцы, их складывают в мешок, который держит парнишка лет 15, Пётр.

Сергей. Очень храбрые вы, мало вас, а целый город сразу завоевали…

Солдат. Нас, браток, не мало.

Сергей. Ещё придут?

Солдат. Придут, не бойся!

Сергей. Скоро?

Другой солдат. Это тебя не касается. Ты — делай, что делаешь.

Солдат. Нет, его — касается, он здешний.

Пётр. Вовсе он не здешний, а беспризорник.

Сергей. Врёшь. Я — со станции.

Солдат берёт мешок из рук Петра и уходит со своим товарищем.

Пётр, оглядываясь на Сергея, провожает их. Сергей отходит к ограде кладбища, делая вид, что хочет помочиться, но, когда солдаты ушли, быстро перелезает через ограду. Пётр видит это.

Кладбище. Между могил бежит Яков. Сергей — выходит из-за памятника.

— Ну, сосчитал?

Яков. Пятьдесят четыре, а пулемётов — три.

Сергей. Я тоже сосчитал: восемьдесят семь человек. Их ночью побили красные. Бежим скорей. По одиночке надо…

Яков. Погоди! Помнишь Казимира? Его избили, он в карман залез.

Сергей. Чёрт… иди!

Яков быстро уходит.

Пётр (подходит). Вы зачем солдат считали?

Сергей. А тебе что?

Пётр. Я знаю — зачем!

Сергей. Пошёл прочь.

Пётр. Вас красные подослали.

Сергей. Ах ты, сволочь.

Бросился на Петра, тот бежит. Сергей кинул куском кирпича вслед ему и тоже бежит в противоположную сторону.

Скачут три казака. Вдали, направляясь к лесу, — Сергей. Оглянулся и, увидав солдат, бросился в лес.