Достигаев. Антонина? Не… может быть!

Елизавета. Ещё дышит… Алексей… за доктором…

Достигаев. Где? (Бежит в тёмную комнату.)

Елизавета. В угловой… (Идёт за Достигаевым, оглядываясь на всех.)

Нестрашный (Елизавете). Какая же причина? Надо причину объяснить…

Губин. Нет — каково? Я тебя, Перфил, предупреждал — толку не будет!

Павлин. Не могу не сказать: весьма… необычное событие! Вполне здоровая девица…

Нестрашный. Ну, положим, она была взбалмошная, капризная…

Губин. Ах, Васька, Васька… Вот как, Павлин, а? Всё, брат… лопается…

Павлин. Высокоумие, атеистическая мечтательность — причины таких и подобных фактов.

Губин. Ну, что ж будем делать здесь, Перфил?

Нестрашный. Подождём. Надо посмотреть.

Губин. На дочь-то? (Налил вина, пьёт.)Я — не пойду, не хочу. Не люблю я покойников в доме.

Нестрашный. Кто их любит…

Губин. Надо так: помер, и сразу неси его в церковь, пускай там стоит. Верно, Павлин?

Павлин. Допустимо.

Губин (вздохнув). Фальшивый ты человек всё-таки! Все вы, попы, ябедники богу на нас, грешных.

Нестрашный (думает вслух). Как же это произошло? Жили-жили, строили дома, города, фабрики, церкви… и — оказались чужие всем. И даже — друг другу.

Губин. То-то вот. Жаден был ты на власть, на славу…

Нестрашный (тоскуя). Армию поили-кормили, чиновников, судей, губернаторов… полиции сколько…

Губин. А — попов? Попов развели, будто — крыс. Мы, старообрядцы, беспоповцы… Впрочем… ладно! Не обижайся, Павлин, давай выпьем! {Павлин молча кланяется, чокнулись, пьют.)

Нестрашный. А помнишь, Лексей Матвеев, как мы в шестом году забастовщиков смяли? Как отрезвел народ? Меня сам губернатор слушался. Я тут всех властей взнуздал…

Губин. Да-а… размахнулся ты широко… Большую обнаружил ярость.

Нестрашный. Теперь — понял? А тогда орал на меня в городской думе, человекоубийцей называл.

Губин. Ну… Ладно. Было, прошло, да — снова пришло. С каторги-то всех воротили.

Павлин. Справедливость жестокости доказывается библией… Идут…

Достигаев (в одной руке платок, в другой — конверт). Надо милицию, Лиза… Засвидетельствовать надо.

Елизавета. Глаша побежала.

Достигаев. Скончалась дочь моя… Порфирий Петрович… Да. Освободите меня. Не в силах я беседовать о делах посторонних…

Нестрашный. Посторонних? Та-ак…

Губин. Видал, Перфил? Вася и на покойнице играет… Идём, брат.

Достигаев. Что болтаешь, Губин, дикое чудовище? Что значит — играет? Поставь себя, Порфирий Петров, на моё место, — подумай, что Виктор твой погиб.

Губин. Ну, чего там? Идём!

Елизавета (вбегает). Солдаты!

Нестрашный (угрюмо). Это — наши. Это Виктор за мной прислал.

(Елизавета шепчет о чём-то мужу.)

Достигаев (громко). Однако — позволь! Как же это? Как же ты, Порфирий Петров, призываешь солдат в чужой — в мой дом, какое у тебя право?

Нестрашный. Теперь правами не стесняются.

(Павлин незаметно скрылся в тёмную комнату.)

Достигаев (возвышая голос). Что это значит: ваши солдаты? Чьи — ваши? Для чего?

Губин. Трусишь, Васька? Хо-хо…

Достигаев. Вы явились ко мне с-с-с фантазиями, которые я отказался даже выслушать, чему есть свидетель отец Павлин…

(Нестрашный, стукнув палкой в пол, медленно встаёт, выпрямляется, изумлён; а Губин хотел встать и — развалился, расплылся в кресле, глядя на всех по очереди непонимающими, вытаращенными глазами. В этой позе он остается до поры, пока его уводят, лишь изредка громко всхрапывая, как бы желая сказать что-то и не находя сил. Яков Лаптев стоит в правой двери, с револьвером в руке. Рядом с ним Бородатый солдат, лет 40, с винтовкой, две гранаты у пояса, он в лаптях. Вперед Якова протискивается молодой рабочий, смазчик вагонов или масленщик, чумазый, выпачканный нефтью, маслом, тоже с винтовкой. Несколько секунд молчания. Достигаев, приложив платок к лицу, опёрся плечом на Елизавету.)

Нестрашный (сначала бормочет, потом визжит). Свидетель? А-га-а… Значит, ловушка? Ловушку ты устроил мне, Васька, Иуда, сукин сын, а? Ло-овко…

Достигаев (тоже визжит). Я тебя — звал? Звал я тебя? Ты сам пришёл! Павлин — знает! Где он? Лиза!

(Лаптев говорит что-то Бородатому, тот счастливо ухмыляется, кивает головой.)

Нестрашный. Губин! Верно ты сказал, тут что-то подстроено… Даже не поймёшь — как?

Лаптев. Вы, Порфирий Петров Нестрашный, — арестованы.

Нестрашный. Чего-о? Кем это? Ты кто? Какая власть?

Лаптев. Это вы узнаете там, куда вас отведут.

Елизавета (быстро). Яков Егорович, подумайте, какое несчастье у нас: Антонина застрелилась!

Нестрашный (усмехаясь, Губину). Слышишь? Власть-то Достигаевым знакомая…

Лаптев (удивлённо, не веря). Как это? Случайно?

Елизавета. Нарочно, письмо есть для Шуры Булычовой, не знаете — где она?

Нестрашный. Всё — свои…

Лаптев (Елизавете). Позвольте… Это — потом. Губин Алексей Матвеев тоже подлежит аресту…

Нестрашный. А — Достигаев? Он — тоже купец, хозяин…

Лаптев. Товарищ Кузьмин, позовите конвой, — троих.

Нестрашный. Всё-таки ты кто же? Кем поставлен в командиры?

Лаптев. Ну, вы — не притворяйтесь, вы знаете, кто я. В списке людей, которых вы решили завтра уничтожить, я — на шестом месте. Сын ваш и Мокроусов — арестованы, нам всё известно. Разговоры здесь излишни, завтра поговорите.

Нестрашный (грузно сел). Так… Завтра? Ладно. (Кричит.)Ну — арестовал, ну? А… а ещё что? Каким судом судить будешь?

Бородатый. Ты — не ори! Мы на тебя не орём. Суд у нас будет правильный, не беспокойся. Ты, поди-ка, не помнишь меня? А я тебя с седьмого года помню…

Нестрашный. Конюх… Харя…

Бородатый. Вот те и харя! И — конюх!

Нестрашный. Всё-таки… Лаптев… Я вас знаю… Крестник Булычова. Всё-таки — за что?

(Входят Кузьмин и три солдата.)

Лаптев (пожимая плечами). Будет вам дурить! Вы подготовили вооружённое нападение на совет рабочих, крестьянских и солдатских депутатов… Ну, теперь удовлетворены?

Бородатый. Он, видишь, не знал этого! Делать — делал, а — не знал, дитё! Он — как дитё, играет, а чем? Того не понимает.

Достигаев. Так вот с каким делом пришёл ты ко мне, Порфирий Петров? Вот в какое преступление против народа хотел ты втянуть меня?

Губин (встал, бормочет). Ну, вот, Перфил, добился ты своего… Погубил меня….окончательно!

Кузьмин. А ну, дядьки, идёмте! Где одежонка ваша? Шагайте бодро… собачьи дети!

Нестрашный (толкнув Губина). Дурак! Ты — пьян. Ничего нам не сделают. Не посмеют!

Бородатый. Любит орать… Эхе-хе…

Лаптев. Где письмо Антонины?

(Достигаев подал письмо, прикрыл глаза платком.)

Лаптев (покосясь на него, читает). «Прощай, Шура. Ни о чём не жалею. Только с тобой, иногда, мне было тепло и ласково». (Помолчал.)Шурке об этом письме прошу не говорить. Я передам его Шуре, когда найду это удобным. Глафира — у вас?

Елизавета. Когда пришёл Нестрашный, я послала её к вам в совет, к Тятину, она ещё не возвратилась.

(Достигаев изумлённо мигает, глядя на жену.)

Лаптев. А где… Антонина?

Елизавета. Идёмте…

(Ушли. Достигаев стоит у стола, потирая лоб, щёки, точно хочет стереть улыбку с лица. Бородатый солдат щупает драпировку.)