Добравшись до старой каменной стены, которой была отмечена граница верхнего пастбища, Ада снова остановилась, чтобы полюбоваться открывавшимся оттуда чудесным видом. Это был один из самых любимых ее уголков. Лишайники и мох так густо покрывали каменную кладку изгороди, что она казалась древней, хотя на самом деле таковой не была. Эту изгородь начал строить всего лишь кто-то из старшего поколения Блэков, надеясь, видимо, таким образом очистить поле от камней, но сдался, сложив всего футов двадцать стены, а дальше продолжил строить ограду уже из обыкновенного горбыля. Каменный отрезок ограды протянулся с севера на юг, и в этот солнечный день его западная сторона успела сильно нагреться на послеполуденном солнце. Рядом со стеной росла яблоня нежнейшего сорта «голден», и в высокой траве уже валялось несколько созревших и подгнивших плодов, на запах которых так и слетались пчелы, жужжа в теплых лучах вечернего солнца. Никакого сногсшибательно широкого вида со стены не открывалось – с нее был виден всего лишь уголок леса, заросли черной смородины и два больших каштана, но Аде казалось, что это самое мирное место на свете. Она устроилась на траве у основания стены, свернула шаль в некое подобие подушки, вытащила из кармана книгу и начала читать главу, называвшуюся «Как ловить черных дроздов[15], и как летают черные дрозды». Она продолжала читать, забыв обо всем на свете, увлеченная этой историей о борьбе и беззаконии, пока под жужжание пчел в ласковых лучах закатного солнца ее не сморил сон.
Ада проспала довольно долго, и сон ей приснился странный, но хорошо запомнившийся. В этом сне она оказалась на каком-то железнодорожном вокзале вместе с целой толпой других пассажиров, ожидающих поезда. В центре вокзального помещения находилась какая-то стеклянная витрина, внутрь которой был помещен человеческий скелет, очень похожий на тот экспонат, который она однажды видела в той секции музея, что посвящена анатомии человека. Пока Ада сидела и ждала поезда, витрина постепенно стала наливаться голубоватым светом, который все усиливался, словно кто-то подкручивал фитиль в потайном фонаре, и вскоре Ада с ужасом заметила, что кости скелета начинают обрастать плотью, и поняла, что у нее на глазах восстанавливается тело отца.
Некоторые пассажиры в ужасе шарахались от стеклянной витрины, но Ада, хотя ей тоже было страшно, подошла ближе и, приложив к стеклу ладони, стала ждать. Однако самим собой Монро так и не стал; он выглядел как бы наполовину ожившим трупом, сквозь тонкую, как пергамент, кожу которого просвечивали кости. Движения у него были замедленными, но какими-то лихорадочными, как у человека, который тонет и уже почти лишился сил, но все еще продолжает бороться, даже скрывшись под водой. Потом Монро, прижимая губы к стеклу, начал что-то рассказывать Аде. Он говорил с такой искренностью и настойчивостью, словно пытался донести до нее нечто чрезвычайно важное, может быть, самое важное из того, что ему самому известно, но Ада, даже прижимаясь ухом к стеклу, расслышать ничего не смогла. До нее доносился лишь какой-то невнятный шепот, потом вдруг засвистел ветер, налетевший яростным порывом, как перед грозой, и стеклянный ящик опустел. Пришел кондуктор, пригласил пассажиров занять места, и Аде стало совершенно ясно, что поезд идет в Чарльстон, возвращается в прошлое, и если она на нем поедет, то окажется в своем детстве, вернувшись по оси времени лет на двадцать назад. А пассажиры садились в вагоны, и были очень веселы, и махали руками, высунувшись из окон, и улыбались, а откуда-то даже доносились обрывки песен. Но Ада в этот поезд так и не села, а осталась стоять в одиночестве на перроне, глядя, как поезд уносится прочь.
Проснувшись, она увидела над собой ночное небо. Ржаво‐красный маяк Марса уже начинал склоняться к западу, за верхушки лесных деревьев, и она догадалась, что сейчас, должно быть, далеко за полночь, потому что каждый день отмечала у себя в дневнике, когда – обычно ранним вечером – Марс становится виден. Высоко в небе светил месяц. Ночь была сухая, прохладная. Ада развернула шаль и закуталась в нее. Ей, конечно, никогда еще не доводилось ночевать в лесу, да еще и в полном одиночестве, но оказалось, что это вовсе не так страшно, хоть ей и приснился тревожный сон. Лес и поля были залиты нежно-голубым лунным светом. Холодная гора казалась всего лишь неясным темным мазком на чуть менее темном фоне небес. Вокруг стояла тишина, лишь порой откуда-то издали доносился крик перепела. В общем, спешить в дом было совершенно ни к чему.
Ада сковырнула восковую крышечку с горшка с черносмородиновым вареньем и прямо пальцами подцепила несколько ягод и отправила в рот. В варенье было добавлено мало сахара, и вкус у ягод был свежий и острый. Ада еще долго сидела, понемногу подъедая варенье и следя за движением по небу луны, пока горшочек не опустел. Она думала об отце – о том, каким он явился ей во сне, – и о той неясной темной фигуре мужчины, которую увидела в отразившейся в зеркале колодезной воде. Ада всем сердцем любила Монро, но понимала, что он оказывает на нее какое-то очень странное и сильное воздействие, являясь ей во снах. Она не хотела, чтобы он прямо сейчас за ней пришел, потому что тогда – слишком скоро! – ей пришлось бы за ним последовать.
Ада просидела под стеной, пока не начал заниматься рассвет. Первые его серые проблески постепенно становились все ярче, а затем, когда свет окреп, начали вырисовываться силуэты гор, в могучих телах которых ночная тьма как бы еще немного задержалась. Туман, льнувший к горным вершинам, поднялся, постепенно утрачивая форму тех утесов, которые только что обнимал, а затем и вовсе растворился в утреннем тепле. Редкие деревья на пастбище и трава под ними все еще были окутаны пеленой росы. Когда Ада встала и собралась идти в дом, под теми двумя большими каштанами все еще отчетливо чувствовался запах ночи.
Захватив у себя в комнате переносной столик, Ада уселась в свое любимое читальное кресло. В коридоре, ведущем в верхнюю гостиную, все еще царил полумрак, однако полоса золотистого утреннего света уже достигла окна и падала прямо на крошечный столик, уютно устроившийся у нее на коленях. Тесный переплет оконной рамы дробил эту полосу солнечного света на квадраты, и воздух в них дрожал от пляшущих золотистых пылинок. Ада положила на один из этих квадратов света лист бумаги и быстро написала тому солиситору из Чарльстона ответное письмо, в котором поблагодарила за информацию и предложение помочь, однако же от помощи по управлению фермой отказалась на том основании, что, как ей кажется, в данный момент у нее и самой вполне достанет для этого знаний и умений (хотя на самом деле ни того, ни другого у нее не имелось).
В часы ночного бодрствования она снова и снова возвращалась к мысли о том, каков возможный выход из сложившегося положения. Вариантов было несколько. Если она попытается все здесь продать и вернуться в Чарльстон, то денег, которые она надеется выручить за ферму в такие плохие, сложные времена, вряд ли хватит надолго, да и покупателей едва ли много найдется. Так что в определенный момент ей все же придется обратиться к друзьям Монро и под каким-либо предлогом, плохо скрывающим ее паразитические устремления, попросить устроить ее домашней учительницей к детям, или еще она могла бы давать уроки музыки – в общем, что-нибудь в этом роде.
Либо это, либо замужество. Хотя ей представлялась ужасной и оскорбительной даже мысль о том, чтобы вернуться в Чарльстон этакой отчаявшейся старой девой, охотящейся на мужчин. Она легко могла себе представить, как это будет выглядеть. Сперва она потратит значительную часть вырученных денег на пристойный гардероб, затем вступит в соответствующие переговоры с кем-либо из стареющих и ни на что не годных представителей высших слоев чарльстонского общества – но все же на несколько ступеней ниже самой вершины, – поскольку все мужчины примерно ее возраста сейчас ушли на войну. Она заранее могла предвидеть, как в итоге будет вынуждена уверять кого-то в своей любви, но это будет означать всего лишь, что этот «кто-то» случайно подвернулся ей в момент острой необходимости. Даже при теперешнем своем крайне сложном и несвободном положении Ада не могла заставить себя всерьез размышлять о подобном браке.
