– Тогда с нами были шончан, – заметил Перрин, закончив осмотр задней оси и ползком перебираясь к передней. На нем была его старая, вся в пятнах, куртка. Фэйли бы его отругала. Он должен выглядеть, как то подобает лорду. Но неужели она считает, будто он наденет дорогую одежду, если собирается целый час лежать на грязной траве, разглядывая днища фургонов?
Начать с того, что Фэйли вообще бы не захотела, чтобы он лежал на грязной траве. Положив ладонь на переднюю ось, Перрин задумался, припоминая ее черные, как вороново крыло, волосы и характерный салдэйский нос. Она была воплощением его любви. Она была для него всем.
Перрин добился своей цели – он спас ее. Так почему же у него на душе почти так же тягостно, как раньше? Он должен радоваться, должен испытывать восторг и облегчение. Пока Фэйли была в плену, он места себе не находил. Но и теперь, когда она в безопасности, по-прежнему казалось, что все не так, как надо. Но почему? Он не мог объяснить почему.
О Свет! Почему ничто не идет так, как должно? Перрин потянулся было рукой к карману, чтобы потрогать шнурок с узелками, который когда-то там носил. Но он уже выбросил его. «Прекрати! – велел он себе. – Она вернулась. Мы снова можем жить, как раньше. Разве нет?»
– Да, верно, – продолжал Бертайн, – полагаю, отсутствие шончан осложнит атаку. Но та группа айильцев, что разбила свой лагерь, меньше воинства, которое мы уже разгромили. А если вы беспокоитесь, то можете послать гонца к той шончанке-военачальнице и вернуть ее. Наверняка она не откажется вновь сразиться рядом с нами!
Перрин заставил себя вернуться в настоящее. Размышлять о собственных проблемах сейчас неуместно; в данный момент главное – подготовить к дороге эти фургоны. Передняя ось была в порядке. Перрин перевернулся и ногами вперед выполз из-под фургона.
Бертайн был среднего роста, хотя плюмаж из трех перьев на шлеме делал его выше. Одну глазницу майенца закрывала красная повязка – Перрин не знал, где Галленне потерял глаз, – а его доспехи сияли. Он выглядел возбужденным, словно принял молчание Перрина за согласие на атаку.
Перрин встал, отряхивая коричневые штаны из грубой ткани.
– Мы уходим, – сказал он и поднял руку, пресекая возможные возражения. – Мы победили здесь несколько септов, но айильцы были опоены вилочником, и на нашей стороне были дамани. Мы устали, изранены, и мы вернули Фэйли. Больше нет причин сражаться. Нам не нужен бой.
На лице Бертайна явственно читалось неудовольствие, но он кивнул и развернулся. Тяжело шагая по грязи, майенец направился обратно к своим воинам, седлавшим лошадей. Перрин поглядел на сгрудившуюся возле фургона кучку людей, желавших поговорить с ним. Когда-то подобное раздражало Перрина. Это казалось бесполезной работой, так как многие из просителей знали заранее, каким будет его ответ.
Но им нужно было услышать ответы от него, и Перрин начал понимать важность этого. Кроме того, их вопросы помогали ему забыть то странное напряжение, которое не оставляло его после спасения Фэйли.
Перрин направился к следующему фургону, люди двинулись за ним. В длинной веренице каравана было не меньше полусотни повозок. Первые были нагружены спасенным горожанами имуществом из Малдена; на тех, что в середине, еще шла погрузка, и Перрину оставалось осмотреть только два фургона. Ему хотелось до заката оказаться подальше от Малдена. Возможно, вдали отсюда он почувствует себя в безопасности.
Если только этим новым Шайдо не вздумается преследовать его из мести. С такой толпой, которую Перрину нужно увести с собой, его и слепой способен выследить.
Солнце, размытой кляксой светившее за пеленой облаков, клонилось к горизонту. О Свет, ну и задача – разобраться со всей неразберихой и организовать беженцев и солдат из разных лагерей. И кто-то еще говорит, что обратная дорога легче!
Лагерь Шайдо был полностью разорен. Многие из брошенных палаток его люди обшарили, разобрали и свернули. Теперь о том, что возле города был разбит айильский лагерь, говорили лишь истоптанная трава, грязь и разбросанный по размякшей земле мусор. Шайдо, будучи айильцами, предпочли поставить свой лагерь за стенами города, а не внутри их. Странный народ, вне всяких сомнений. Кто же отказывается от хорошей постели, не говоря о более выгодной с военной точки зрения позиции, оставшись жить в палатках в чистом поле?
Но Айил к городам относились с презрением. Бóльшая часть зданий Малдена была сожжена еще при первой атаке Шайдо или разграблена в поисках ценностей. Двери были выбиты, окна разбиты, вещи разбросаны по улицам и втоптаны в грязь ногами гай’шайн, которые неустанно носили из города воду.
Точно муравьи, вокруг по-прежнему суетливо сновали люди; миновав городские ворота, они разбегались по бывшему лагерю Шайдо, хватая все, что можно увезти. Фургоны придется бросить, если решено будет прибегнуть к Перемещению, – Грейди не мог создавать переходные врата достаточно большими, чтобы через них прошел фургон, – но до тех пор повозки будут немалым подспорьем. Отыскалось также много волов, и кто-то наверняка сейчас проверяет их, дабы удостовериться, что животные способны тащить фургоны. Жаль, что многие лошади, выпущенные Шайдо из городских конюшен, разбежались. Что ж, приходится довольствоваться тем, что есть.
Перрин приступил к осмотру очередного фургона, в который будут впряжены волы, и начал с длинного дышла.
– Следующий! – окликнул он.
– Милорд, – раздался скрипучий голос, – думаю, следующий – я.
Перрин взглянул на говорившего: Себбан Балвер, его секретарь. Сухое узкое лицо и вечная сутулость придавали человечку сходство с усевшимся на скале стервятником. Хотя куртка и штаны на нем были чистые, Перрину казалось, что от Балвера при каждом его шаге поднимаются облачка пыли. От него даже пахло пылью, как от старой книги.
– Балвер, – промолвил Перрин, пробегая пальцами по оглобле, а затем проверяя на ощупь ремни упряжи, – я думал, ты разговариваешь с пленниками.
– Действительно, я был там занят своей работой, – сказал Балвер. – Однако меня стало мучить любопытство. Вы разрешили шончан забрать всех пленниц из Шайдо, способных направлять Силу?
Перрин через плечо бросил взгляд на пахнущего пылью секретаря. Хранительницы Мудрости, которые могли направлять Силу, были одурманены настоем из корня вилочника, и их, по-прежнему остававшихся в беспамятстве, передали на милость шончан. Такое решение пришлось не по душе айильским союзникам Перрина, но он не мог оставить способных направлять женщин на свободе, чтобы они потом стали мстить ему.
– Не вижу, зачем они мне, – сказал он Балверу.
– Ну как же, милорд, от них можно узнать много важного. К примеру, то, что многие Шайдо, по-видимому, стыдятся поведения своего клана. Сами Хранительницы Мудрости не в ладах друг с другом. К тому же они имели дело с некоторыми весьма любопытными личностями, которые предлагали им предметы силы, относящиеся к Эпохе легенд. И кто бы то ни был, они умеют создавать переходные врата.
– Отрекшиеся, – пожал плечами Перрин, опускаясь на колено, чтобы проверить правое переднее колесо. – Сомневаюсь, что мы сумеем их опознать. Скорее всего, они маскируются.
Краем глаза он заметил, как при его словах Балвер поджал губы.
– Ты считаешь иначе? – спросил Перрин.
– Нет, милорд, – сказал секретарь. – Но «предметы», которые получили Шайдо, на мой взгляд, очень подозрительны. Айильцев обманули, хотя с какой целью, я пока понять не могу. Но если бы у нас было больше времени на то, чтобы обыскать город…
О Свет! Ну почему каждый человек в лагере просит его о том, что заведомо не может получить? Перрин лег на землю, осматривая заднюю сторону втулки колеса. Что-то в ней ему не нравилось.
– Балвер, мы уже знаем, что нам противостоят Отрекшиеся. Они не станут встречать Ранда с распростертыми объятиями, чтобы тот снова заточил их в узилище или что он там собирается сделать.
Проклятый цветной вихрь! Опять он принес видение Ранда. Перрин отогнал эти образы прочь. Всегда, когда он вспоминал о Ранде или Мэте, перед его мысленным взором возникали эти видения.