– Нет, – отозвался Ренальд. – Они даже почему не сказали. Только то, что нам нужно из-за грозы идти на север. И… и еще – что это конец.
Ауэйн резко и коротко вдохнула:
– Ну, ты просто созови мужчин. О доме я позабочусь.
Она поспешила в дом, и Ренальд вынужден был отвернуться от грозовых туч. Обойдя вокруг дома, он вошел в амбар и подозвал к себе работавших там мужчин – всех, как один, крепких и сильных. Сыновья Ренальда пытали счастья вдали от отчего дома, но к своим шести работникам он относился почти что по-родственному, как к приемным детям. Мерк, Фавидан, Риннин, Вешир и Адамад окружили хозяина. До сих пор не пришедший в себя окончательно, Ренальд отослал двоих из них за домашней скотиной, двум другим поручил уложить в мешки и корзины зерно и съестные припасы, что еще оставались после зимы, а последнего отправил за Гелени, который ушел в деревню за новыми семенами – на тот случай, если их посевы не взойдут.
Пятеро работников разбежались в разные стороны. Ренальд постоял пару минут во дворе фермы, а затем сходил в сарай и выкатил на солнечный свет небольшую легкую кузню. Здесь была не одна наковальня, это была пусть и маленькая, но настоящая передвижная кузня, установленная на раме с колесиками, – ведь не станешь же работать с кузнечным горном в амбаре! От малейшей искры вмиг вспыхнет мучная пыль. Ренальд взялся за ручки и откатил кузню в дальнюю часть двора, в огороженный и выложенный добрым кирпичом уголок, – тут, когда выпадала нужда, он обычно всяким мелким ремонтом занимался.
Через час в горне уже билось жаркое пламя. Мастерством Ренальд намного уступал Тулину, но благодаря отцу знал: если хоть немного владеешь кузнечным ремеслом, то для тебя это громадный плюс. Нередко бывает так, что фермер не может позволить себе такую роскошь, как на несколько часов съездить в городок, чтобы починить сломанную дверную петлю.
Тучи по-прежнему клубились вдалеке. Ренальд, направившись от кузни в сарай, старался на них не смотреть. От этих туч у него возникало такое чувство, будто кто-то все время заглядывает ему через плечо.
Солнечный свет, пробивавшийся в сарай через щели в стенах, полосами расчерчивал сеновал и припорошенный пылью пол. Этот сарай Ренальд выстроил с четверть века назад своими руками. Он давно хотел заменить покоробившиеся и разошедшиеся доски крыши, но теперь на починку нет времени.
Со стены, где висели инструменты, он собрался было снять одну хорошую косу, но замер в задумчивости. Потом, сделав глубокий вдох, Ренальд взял самую лучшую из своих кос. Вернувшись к горну, он сбил железное лезвие с деревянной рукоятки.
Когда Ренальд отставил в сторону длинную деревяшку, на дворе, ведя за собой пару коз, появился Вешир – самый старший из работников. Увидев хозяина у кузни и снятую с черенка стальную косу, он помрачнел. Вешир привязал коз к столбу и поспешил к Ренальду, однако ничего не сказал.
Как делается алебарда? Тулин сказал, что ею хорошо сбрасывать всадников с лошадей. Что ж, значит, надо будет насадить клинок на древко подлиннее и попрямее, из доброго ясеня. Конец древка должен заходить за пятку клинка, а тому нужно придать форму копейного наконечника. Вдобавок древко у клинка надо бы укрепить, обив полосой тонкой жести. Понадобится разогреть косу и в нижней части отбить металл, выковав там крюк, которым можно стащить человека с лошади, одновременно нанося резаные раны. Ренальд сунул клинок косы в раскаленные угли, надел кожаный фартук и стал возиться с завязками.
Стоявший рядом Вешир молча наблюдал за Ренальдом, а потом подошел и, взяв его за локоть, спросил:
– Ренальд, что мы делаем?
Ренальд высвободил руку и ответил:
– Мы собираемся на север. Надвигается гроза, и мы отправляемся на север.
– Уйти на север? Просто из-за грозы? Что за безумие!
Почти то же самое Ренальд говорил Тулину. Пророкотал далекий гром.
Тулин был прав. Всходы… небо… Еда портится непонятно почему. Еще до разговора с Тулином Ренальд все понимал. Где-то в глубине души он уже все знал. Эта гроза не простая, она не пройдет бесследно, не кончится, пронесшись над головой. Нужно встать у нее на пути, сразиться с нею.
– Вешир, – сказал Ренальд, поворачиваясь к горну и наковальне, – на этой ферме ты трудишься уже… Сколько? Пятнадцать лет? Ты был первым, кого я взял в работники. Как я обращался с тобой и с остальными?
– Хорошо… – сказал Вешир. – Но чтоб мне сгореть, Ренальд, прежде ты никогда и не думал бросать ферму! А посевы? Они же засохнут, если мы оставим их без присмотра! Тут же земля не так богата влагой, как на юге! Как можно все бросить и уйти?
– Потому что, – ответил Ренальд, – если мы не пойдем на север, то будет совсем не важно, посеем мы что-то или нет.
Вешир нахмурился.
– Сынок, – промолвил Ренальд, – делай, как говорю, и этого нам довольно. Ступай пригони остальную скотину.
Вешир зашагал прочь, но сделал то, что ему велели. Он был славным парнем, пусть и вспыльчивым.
Ренальд вытащил косу из горна – раскалившийся металл светился белым. Положив косу на маленькую наковальню, он принялся бить по ней молотом – по тому месту, где острая кромка косы переходила в пятку, – точными ударами расплющивая железо. Звон кузнечного молота казался почему-то громче обычного. Он отдавался в ушах громовыми раскатами, и звон металла смешивался с громом – будто бы каждый удар молота был отзвуком отдаленной грозы.
Ренальд работал, и раскаты грома словно бы складывались в слова. Как будто в голове у него бормотал чей-то голос, раз за разом повторяя одну фразу.
«Гроза грядет. Гроза грядет».
Ренальд продолжал бить молотом, не трогая острия косы, но выпрямляя ее и выковывая сбоку крюк. Он по-прежнему не знал зачем. Но это было не важно.
Надвигается буря, и он должен быть готов к ней.
Глядя на то, как кривоногие солдаты, перебросив через седло, приторачивают к нему завернутое в одеяло тело Танеры, Фалендре с трудом сдерживала рыдания, едва перебарывая подступающую тошноту. Она была старшей и должна держать себя в руках, если хочет, чтобы четыре другие выжившие сул’дам сохраняли какое-никакое самообладание. Она пыталась убедить себя, что ей доводилось видывать и худшее, когда в сражениях гибли не одна и не две сул’дам, не говоря уже о погибших дамани. Но подобные попытки невольно приводили к мысли, которую Фалендре отчаянно гнала от себя: о том, как именно Танера и ее Мири встретили свою смерть. И эта мысль страшно пугала ее.
Фалендре гладила по голове уткнувшуюся ей в бок хныкающую Ненси и старалась утешить бедняжку, через ай’дам посылая той чувство спокойствия. Такое, как казалось, нередко срабатывало, но сегодня получалось плохо. В душе у самой Фалендре царило полное смятение. Если бы только она могла забыть, что дамани отсечены щитом – и кем! И чем… Ненси снова всхлипнула.
– Ты передашь мое послание, как я велел? – раздался за спиной Фалендре мужской голос.
Нет, голос этот принадлежал вовсе не обычному мужчине. От звука этого голоса в животе у Фалендре точно озерцо кислоты взбурлило. Она заставила себя повернуться лицом к этому человеку, взглянуть в его холодные, безжалостные глаза. Когда он наклонял голову, они меняли цвет, становясь то серыми, то голубыми, но всегда оставались похожими на отшлифованные драгоценные камни. Фалендре знала много сильных и волевых людей, но никогда не встречала такого, который, лишившись руки, спустя считаные мгновения вел бы себя как ни в чем не бывало, будто он потерял перчатку. Фалендре отвесила церемонный поклон, дернув за ай’дам и заставив поклониться и Ненси. До сих пор с пленницами, учитывая все обстоятельства, обращались хорошо, им даже дали воды, чтобы умыться, и, похоже, оставаться в плену им суждено недолго. Но из-за этого мужчины ни за что не скажешь, что случится в следующую минуту. Обещанная свобода вполне может обернуться частью некоей интриги.
– Я сделаю все, что потребуется, чтобы доставить ваше послание… – начала Фалендре, а потом запнулась. Как ей следует обратиться к нему? И она поспешно добавила: – Милорд Дракон.