В «Холидей-инн», вспоминает Констан, Коллинз якобы сказал ему: многие, мол, видят политический вес Констана и полагают, что в том вакууме власти, который образовался после свержения Аристида, ему предстоит сыграть важную роль.
Для ЦРУ Констан представлял ценное приобретение. Он безупречно говорил по-английски, имел связи в армии; он считался влиятельным сотрудником нового режима, офис его находился рядом с кабинетом главы хунты Рауля Седраса. После переворота он даже прочел курс лекций в тренировочном лагере Национальной службы разведки (SIN).
Служба разведки, как пишет «Нью-Йорк таймс», была создана ЦРУ и полностью подконтрольна ему, оплачивалась и снабжалась за его счет. Изначально (в 1986 году) основной задачей службы считалась борьба с наркотрафиком, но очень скоро она превратилась в инструмент подавления и даже, по мнению ряда американских чиновников, сама стала заниматься наркоторговлей.
На первой же встрече Коллинз пригласил Констана к себе домой, чтобы познакомить его «с одним человеком».
— Я приду не один, — предупредил Констан. — Мне нужен свидетель.
Вместе со своим подручным Констан в ту же ночь поехал к Коллинзу. На улицах было темно, в столице были перебои с электроэнергией, но дом Коллинза был ярко освещен. Гостей сразу провели наверх в небольшую гостиную, где их уже дожидался какой-то темноволосый человек.
— Я Дональд Терри, — представился он.
За коктейлем Терри засыпал Констана вопросами, касающимися того, насколько стабилен нынешний режим; причем он сверялся с записной книжкой, где у него значились имена и какие-то данные на офицеров гаитянской армии. Обоих, Коллинза и Терри, интересовало, кто из этих офицеров наиболее «эффективен», как они выражались.
Через несколько дней Терри снова назначил Констану встречу, на этот раз в отеле «Кинэм», и предложил:
— Присоединяйтесь к команде.
— Что за команда? — спросил Констан.
— Люди, которым небезразлична судьба Гаити.
Именно тогда, по словам Терри, Констан сообщил ему, что работает на ЦРУ.
Американское правительство отказывается сообщать какие-либо сведения о Дональде Терри, а с самим Терри я связаться так и не смог. В одном не приходится сомневаться: ЦРУ на протяжении десятилетий тесно сотрудничало с армией Гаити и вмешивалось в политику страны. Констан помнит, как еще в 1960-е к ним заходил агент, с которым его отец беседовал на веранде, — это были своего рода неофициальные консультации. В прессу также просочилась информация о том, что управление, создав Национальную службу безопасности, планировало в дальнейшем даже финансировать предвыборную кампанию своего кандидата на президентских выборах 1987 года, однако сенат заблокировал этот проект.
Констан согласился служить посредником между военной хунтой и американской разведкой. Он выбрал себе кодовое имя Гамаль в честь Насера, лидера Египта, которого считал героем. Он получил и радиопередатчик для регулярной двусторонней связи.
Такова версия Констана. Многие детали в ней мы проверить не в силах: как заявил представитель ЦРУ, политика агентства «не предусматривает» ни подтверждения, ни отрицания своих связей с конкретными лицами.
Однако в том, что Констан был платным агентом, сомневаться не приходится. После того как Аллан Наим в октябре 1994 года обнародовал в «Нэшнл» сведения о связи Констана с ЦРУ, некоторые официальные лица подтвердили в прессе эту информацию. Я также получил подтверждения.
Другое дело, на чем были основаны эти связи и насколько важен был Констан для американской разведки? Официальные лица заявляли, что речь идет просто о дешевом осведомителе, но из интервью нескольких человек, имеющих отношение к разведке, следовало, что с самого начала Констан превратился в неиссякаемый источник ценной информации, а потом (это, правда, подтверждают не все, но многие) сделался штатным сотрудником.
После переворота Констан принимал участие в некой организации, именовавшейся Бюро информации и координации. Бюро собирало сведения о количестве арестов, о гибели людей на Гаити и так далее. Констан утверждает, что эти данные необходимы были для планирования экономики, однако достаточно очевидна другая его цель: военная.
Некий человек из разведки (не гаитянин) утверждает, что Констан вместе с другим членом Бюро информации и координации первыми вошли в одну из частных квартир президента Аристида и забрали там множество секретных документов. Часть их попала в руки американской разведки, и ЦРУ использовало их против Аристида как доказательство его эмоциональной и психической нестабильности — таким образом Агентство сыграло на руку противникам Аристида в Соединенных Штатах.
Бывший высокопоставленный служащий ЦРУ оправдывал использование столь «неоднозначной» фигуры, как Констан, в качестве информатора следующим образом: «Помешать плохим парням творить их дела мы не в состоянии, но мы даем им деньги, чтобы контролировать все, что происходит в подобных группировках. И уж раз нам приходится вербовать членов террористической группировки вроде FRAPH, не стоит рассчитывать, что удастся заполучить кого-то вроде западного демократа. Чтобы собрать информацию, нам приходится идти на те же меры, что ФБР в отношениях с мафией: и рекрутируем, и платим, и даже гарантируем неприкосновенность информаторам нижнего уровня, а порой и кому-то из боссов».
Более откровенно высказался другой высокопоставленный представитель разведслужбы: «Мы могли обратиться за информацией к монахиням, но беда в том, что гаитянские монашки такие приличные, что ничего про террористов и не слыхивали». Этот же чиновник отметил, что Констан «связан с широким спектром самых разных людей, с которыми мы завязываем связи, и всегда с ведома администрации». По его мнению, Констан «занимал в этом спектре место между теми, кто сообщает ровно то, что сами сочтут нужным, и полностью оплачиваемыми агентами на жалованье, передающими всю известную им информацию».
К тому времени, как был официально создан FRAPH, а именно в 1993-м, к Констану был приставлен другой агент, Джон Камбурян. Я дозвонился ему и попросил его рассказать об отношениях с Констаном, но Камбурян порекомендовал мне обратиться в отдел Госдепартамента по связям с общественностью и повесил трубку.
Степень вовлеченности американской разведки (если она вообще была вовлечена) в создание и развитие FRAPH остается невыясненной. Представитель ее официально заявил: «ЦРУ не играло никакой роли в создании, финансировании и руководстве FRAPH».
У Линн Гаррисон, однако, имеются другие сведения: когда Констан, еще до создания Фронта, задумал организовать тайную полицию, Коллинз откровенно заявил: «Попробуем сыграть в эту игру и посмотрим, что выйдет». Другой сотрудник правительства, который в период правления хунты вел дела с Гаити, пошел еще дальше: мол, в кругах разведки было общеизвестным фактом, что Коллинз сотрудничал с FRAPH задолго до того, как Фронт был зарегистрирован официально (к тому времени Коллинз покинул страну). «Если он и не своими руками основал FRAPH, то, во всяком случае, был очень близок к этому», — говорил мне этот чиновник.
В ответ на вопрос, с какой стати ЦРУ или армейской разведке понадобились такие союзники, тот же чиновник добавил: «Нам повсюду нужны свои люди, а поскольку Аристид лишился власти… Нет, я не оправдываю принятые решения, но ведь никто не мог предвидеть, во что превратится FRAPH».
Внутри Госдепартамента уже тогда имелись документы, доказывающие, что члены Фронта насильники и убийцы, однако, как говорит Констан, его «кураторы» никогда не задавали вопросов по этому поводу. Более того, ЦРУ и Разведывательное управление министерства обороны США всячески поощряли деятельность Констана, поскольку она препятствовала возвращению свергнутого президента Аристида; американской разведке, кстати, заранее было известно о планировавшейся акции против «Харлан Каунти», из-за которой вторжение на остров было отложено почти на год.
В разговоре со мной представитель ЦРУ решительно отверг предположение, будто агентство проводило собственную политику. Однако Лоренс Пеццулло, бывший в ту пору послом США на Гаити, вместе с другими официальными лицами публично обвинил ЦРУ в том, что оно умышленно преувеличило угрозу для американского судна и тем самым воспрепятствовало возвращению Аристида, причем преследовало главным образом какие-то свои цели.