— Каждая часть общества живет по своему кодексу. У нас просто другой моральный и этический кодекс. — И добавил: — Более первобытный.
Один из приятелей Бингэма считал его склонность к насилию чем-то вроде инстинкта. Он говорил мне:
— Иногда у него возникала потребность в этом, понимаете? Просто тяга.
Томпсон быстро свел дружбу с главными членами Братства. В их числе был и Томас Силверстейн, талантливый художник, который, как отмечал в его досье тюремный психолог, «подпал под влияние этих людей и старался им угодить». Зарезав свою очередную жертву, Силверстейн возвращался в камеру и часами рисовал портреты. Я видел один любопытный набросок: человек сидит в камере, а к нему тянется когтистая лапа.
Познакомился Томпсон и с Далласом Скоттом, наркоманом, от которого журналист Пит Эрли услышал и включил в свою книгу «Теплица: Жизнь в тюрьме Ливенворт» такое откровение: «В вашем обществе я никто, а здесь — человек».
Был в этой компании также Клиффорд Смит, потерявший в Сан-Квентине глаз от укуса паука черная вдова. Когда ему предложили совершить первое убийство по поручению Братства, он ответил: «Нет проблем, прикончу ублюдка».
Образование Томпсон получил только школьное, но он жадно читал, и постепенно из прочитанного у него складывался собственный взгляд на жизнь. Он осилил «Искусство войны» Сунь-цзы и «Государя» Макиавелли, читал Ницше и заучивал его афоризмы («Следует умереть с достоинством, если не можешь с достоинством жить»). Но читал он также и грошовые романы о ковбоях, скакавших во весь опор по прериям, чтобы успеть первыми поставить на бычках или мустангах свое тавро. Отсюда, кстати, и прозвище Братства — Клеймо или Тавро.
Чтение Томпсон считал своего рода ученичеством, боевой подготовкой. Он вообще был прирожденным лидером.
— Мы приходим сюда, заранее ненавидя систему, — говорил он. — В тюрьме человек похоронен заживо, и ему становится гораздо легче, если он воображает себя воином. Мы так и называли друг друга — бойцами, воинами. Я чувствовал себя солдатом, идущим в бой.
Как и других новичков, Томпсона учили убивать без сожаления, не моргнув глазом. Одна из рукописных инструкций Братства, попавшая в руки властям, гласит: «Запах только что пролитой крови ужасен, но убийство похоже на секс: первый раз не так уж хорошо, но с каждым разом все лучше и лучше».
В запротоколированной беседе один из членов Арийского братства рассказал, что все они изучали анатомию, «чтобы убивать наверняка, одним ударом ножа». В одном тюремном отчете засвидетельствовано, что в 1981 году Томпсон подошел сзади к одному из врагов Братства и «принялся наносить ему ножом удар за ударом», причем продолжал это, когда жертва уже «лежала на полу». Томпсон в одном из писем заявил: «Хорошая поножовщина похожа на танец. Главное — обескровить противника, когда он ослабеет, изуродовать ему лицо».
Заключенные часто нападали друг на друга не из-за личных обид, а из-за расовой вражды. Так, однажды Силверстейн и его товарищ по Братству Клейтон Фонтейн, мечтавший, как сообщил его приятель, «кинуть кости», закололи вождя конкурирующей группировки Ди Си Блэкса. Они поймали его в душе и нанесли шестьдесят семь ударов ножом, затем протащили окровавленный труп по нескольким этажам, а другие белые в это время распевали расистские песенки. В суде, где Силверстейну было предъявлено обвинение в убийстве заключенного, он с гордостью заявил:
— Я ходил по трупам. В этих войнах с черномазыми я понавыпускал кишок — аж по грудь.
Чтобы как-то совладать с разгулом Братства, власти не придумали ничего лучше, как перетасовать его членов по разным тюрьмам. Заметим, что ни один член Братства публично не признает себя таковым, а под присягой на прямой вопрос возражает: «Сэр, на это я отвечать не стану». Разумеется, размещение по разным тюрьмам только способствовало распространению Братства в Техас, Иллинойс, Канзас и далее на восток, вплоть до Пенсильвании и Джорджии.
В 1982 году ФБР в закрытом отчете предупреждало, что лидеры продолжают «рекрутировать новичков, но теперь в их распоряжении вся страна».
В руки тюремных социологов в Техасе попало письмо одного члена Братства, которое вполне подтверждало это: «Все братья, увезенные неделю назад, сообщают: наша семья растет». Другой употребил более страшное сравнение: «Мы растем как раковая опухоль».
Перейдя в новую тюрьму, члены Братства часто заявляли о себе ритуальным убийством, чтобы запугать «местное население». Барон приказывал «убивать у всех на глазах, чтобы эти засранцы понимали серьезность наших намерений». Бандиты не скрывали своих преступлений, они, наоборот, кичились ими и не боялись никакого наказания — даже пожизненного срока или смертной казни.
— Пусть люди думают, что мы сумасшедшие, — говорил Томпсон. — Ницше учит: таким образом можно прогнуть мир под себя.
В субботу утром осенью 1983 года в федеральной тюрьме Марион (Южный Иллинойс) Томас Силвер-стейн ожидал охранников, которые должны были проводить его в душ. Эта тюрьма в ста восьмидесяти километрах от Сент-Луиса открылась в 1963 году, в тот самый год, когда был закрыт Алькатрас. Марион предназначалась для склонных к насилию бандитов, подобных Силверстейну, который успел уже расправиться с тремя заключенными и заработал прозвище Том-террорист (именно так, с шикарным росчерком, подписывал он свои письма).
Прежде чем отвести Силверстейна в душ, охранники обыскали его, проверив, нет ли при нем самодельного оружия (Силверстейну давали ручки и карандаши для рисования, однако он мог употребить их и не по прямому назначению). На Силверстейна надели наручники, и его окружили трое охранников, один из которых был закаленный, прослуживший девятнадцать лет ветеран Мерле Клаттс. Ему оставались считаные месяцы службы, и он был, вероятно, единственным во всей тюрьме человеком, не испытывавшим страха перед Силверстейном; более того, однажды он заявил арестанту: «Здесь я главный, а не ты».
Когда охранники вели Силверстейна по коридору, он приостановился возле камеры своего приятеля, а тот, как было заранее условлено, мгновенным движением протянул руку и отомкнул ключиком наручники Силверстейна. Тут же Силверстейн выхватил спрятанное у сообщника в поясе лезвие длиной почти тридцать сантиметров и бросился на Клаттса.
— Он мой! — орал Силверстейн, пытаясь нанести удар.
Один из охранников успел крикнуть:
— У него нож!
Но помочь Клаттсу никто уже не мог: убийца зажал его в углу, а оружия у охранника при себе не было. Клаттс поднял руки, защищая лицо, а Силверстейн вонзил лезвие ему в живот. Потом выдернул и снова вонзил.
— Он тыкал ножом в Клаттса как одержимый, — вспоминал присутствовавший при этой расправе охранник.
Потом Силверстейн бросил нож и заявил:
— Этот человек проявил ко мне неуважение, и я должен был его наказать.
Несколько часов спустя по тюремному коридору вели ближайшего друга Силверстейна Клейтона Фонтейна. Он тоже остановился возле чьей-то камеры, также мгновенно избавился от наручников и с кличем «Получайте, засранцы!» бросился на охранников. Он ранил троих, один из которых умер на руках сына, тоже работавшего охранником. Свой поступок Фонтейн объяснил чрезвычайно просто: ему требовалось сравняться с Силверстейном по числу убитых.
Впервые в истории американских тюрем двое охранников погибли и двое были тяжело ранены в один и тот же день.
— Все ясно? — спрашивал Томпсон. — Ребята сидят в «Дыре», самой охраняемой тюрьме Штатов, и все-таки они сумели разделаться с охраной. Мы можем добраться до вас в любое время и в любом месте.
Множились легенды о неукротимой жестокости банды; множились и ряды Братства. Хотя «клеймо» по-прежнему получали только самые лучшие, считавшиеся полноправными членами, Братство насчитывало тысячи приверженцев, которые всеми силами старались стать членами банды, рассчитывая на покровительство и всевозможные привилегии: Братство обеспечивало защиту своих, снабжение их контрабандным товаром, легкие работы (распределением работ в тюрьме ведали «исправившиеся» заключенные, которые из страха выполняли все требования Братства).