Вроблевский все это время упорно бился над одной загадкой в книге Кристиана. Он был уверен, что, если удастся разгадать этот намек, он получит ключ ко всему делу. Один из персонажей спрашивает Криса: «Кто такой одноглазый среди слепых?» Эта фраза перекликается со знаменитым высказыванием Эразма Роттердамского (1469–1536), голландского богослова и филолога: «В стране слепых одноглазый — король». Так кто же в «Амоке» одноглазый, ломал себе голову Вроблевский? И кто — слепцы? В заключительной строке романа Крис неожиданно заявляет, что загадка разгадана: «Это тот, кто погиб от слепой ревности». Вне контекста эта неожиданная и странная фраза оставалась непонятной.
Если из «Амока» и можно было сделать какие-то умозаключения относительно мотива убийства, то напрашивалась одна-единственная версия: Янишевский погиб, попытавшись завязать с Балой гомосексуальные отношения. В романе ближайший друг Криса признается в своей нетрадиционной ориентации, и Крис пишет: дескать, некая часть его души хотела «удушить гада веревкой», а затем «бросить в прорубь». Однако эта версия ничем не подкреплялась: сколько Вроблевский ни рылся в прошлом Балы, никаких намеков на гомосексуальность не обнаруживалось.
Напрашивалась и другая версия: убийство стало кульминацией извращенной философии Балы. Подобно двум блестящим чикагским студентам, Натану Леопольду и Ричарду Лебу, которые в 1920-х годах под влиянием идей Ницше убили четырнадцатилетнего мальчика, чтобы проверить, смогут ли они осуществить идеальное убийство и стать «сверхчеловеками», Бала, мол, на свой постмодернистский лад воплотил собственные теории.
Защитник Леопольда (оба преступника были приговорены к пожизненному заключению), легендарный адвокат Кларенс Дарроу, рассуждал на суде: «Перед нами юноша девятнадцати лет, одержимый неким учением.
Для него это не умозрительная философия, а самая суть жизни». Пытаясь спасти подсудимых от смертной казни, Дарроу спрашивал присяжных: «Допустимо ли винить человека за то, что он принял философию Ницше всерьез и в соответствии с ней построил свою жизнь?.. Будет ли справедливо повесить девятнадцатилетнего мальчишку за философию, которой его научили в университете?»
В «Амоке» Крис так же притязает на роль «сверхчеловека» и так же рассуждает о «воле к власти», отрицая «право на жизнь» за теми, кто «неспособен убивать». Но столь «возвышенными» чувствами едва ли можно извинить убийство. В романе Крис довольствуется объяснением, что этот мужчина «непотребно вел себя» по отношению к нему. О том, что именно произошло, он говорит туманно: «Быть может, ничего особенного он и не сделал, но дьявол кроется в деталях».
Если допустить, что философия Балы оправдывала в его глазах разрыв с традиционными моральными ценностями, в том числе давала «лицензию на убийство», то эти пассажи наводили на мысль, что имелся и мотив, что убийца был лично связан с жертвой. На ту же самую мысль наводила Вроблевского жестокость, с какой был убит Дариуш Янишевский.
Зная, что Бала не может выехать из Польши, Вроблевский и его команда уже не столь поспешно, а более тщательно принялись расспрашивать ближайших друзей и родственников подозреваемого. Большинство знавших Балу отзывались о нем положительно. «Яркий, интересный человек» — так охарактеризовала Кристиана одна из бывших его подружек. В характеристике, полученной Балой с последнего места работы — курсов английского языка в Польше, — работодатель называл его «умным и пытливым», утверждал, что с Балой «приятно иметь дело», и восхищался его «замечательным чувством юмора». «Я безоговорочно и от всей души рекомендую Кристиана Балу на любую преподавательскую должность, связанную с работой с детьми» — так заканчивался отзыв.
Но, как уже было сказано, «дьявол кроется в деталях»: углубляясь в прошлое Балы, коллеги Вроблевского обнаруживали не слишком приятные подробности. В 1999 и 2000 годах, в ту самую пору, когда рухнул бизнес Балы и распалась его семья, — а тогда же был убит Янишевский, — в поведении Балы обнаружились отклонения. Один из его приятелей вспомнил, что Бала «постоянно ругался и непременно хотел обнажиться на людях, выставить напоказ свое достоинство». Няня, работавшая у Балы, постоянно видела отца семейства пьяным, не контролирующим себя. Он орал на жену, обвиняя Стасю в том, что она «спит с кем попало, изменяет ему».
Несколько свидетелей сошлись на том, что даже после развода в 2000 году Бала все равно не хотел отпускать жену. Один знакомый охарактеризовал Балу так: «тип, склонный к авторитарности». И добавил: «Он постоянно контролировал Стасю, проверял ее телефон».
На новогодней вечеринке 2000 года, всего через несколько недель после гибели Янишевского, за Стасей решил приударить бармен, и, согласно показанию очевидца, Бала «чуть не рехнулся». Он вопил, что разделается с барменом, что «с одним таким уже разобрался». В тот момент Стася и ее друзья просто отмахнулись от этих криков, решив, что это пьяная похвальба. Тем не менее Бала был в такой ярости, что его должны были удерживать пять человек. Один из них сказал полиции: «Он взбесился, он был в амоке».
Пока Вроблевский с помощниками ломали головы над мотивом преступления, другие члены группы с удвоенной энергией работали над тем, чтобы отследить два подозрительных телефонных звонка в день исчезновения Янишевского — в офис погибшего и на его мобильный телефон.
Автомат, с которого были сделаны оба звонка, оплачивался картой. Каждая телефонная карта имеет серийный номер. Вскоре после того, как Вроблевский был вынужден отпустить Балу под подписку о невыезде, специалист по телекоммуникациям сумел установить номер карты, которой были оплачены звонки. Это позволило проследить и все остальные звонки, оплаченные той же картой. Всего за три месяца было сделано тридцать два звонка, в том числе родителям Балы, его подружке, его друзьям и деловому партнеру.
— Истина проступала все более явственно, — сказал Вроблевский.
Помощники Вроблевского довольно быстро установили и еще одну связь между подозреваемым и жертвой. Малгожата Дрождаль, подруга Стаси, сообщила полиции, что летом 2000 года она вместе со Стасей побывала в ночном клубе «Крейзи хоре» во Вроцлаве. Малгожата отправилась танцевать, но видела, как Стася беседует с каким-то голубоглазым и длинноволосым человеком. Она узнала его, поскольку и раньше встречалась с ним в городе: это был Дариуш Янишевский.
Следовало допросить саму Стаею, но разведенная жена Балы уклонялась от сотрудничества с властями — то ли боялась бывшего мужа, то ли на самом деле верила россказням, что полиция преследует его. А может быть, опасалась, что однажды придется признаться сыну в том, что изменяла его отцу.
Но на этот раз Вроблевский взялся за Стасю всерьез. Он предъявил ей главы из «Амока» — книга была написана после их развода, и Стася ее не читала. Согласно отчету Вроблевского, прочитав пассажи, посвященные жене Криса Соне, Стася была настолько поражена своим сходством с этой вымышленной женщиной, что согласилась дать показания.
Она подтвердила встречу с Янишевским в «Крейзи хоре». Они тогда проболтали ночь напролет, и Янишевский оставил Стасе свой телефон. Позднее у них состоялось свидание, они вместе отправились в гостиницу. Однако прежде, чем «что-то произошло», Янишевский признался, что состоит в браке, и Стася, по ее словам, тут же ушла.
— Я-то знаю, каково это, когда муж тебе изменяет, я не хотела причинять такую боль другой женщине, — пояснила она.
Янишевские вскоре помирились, и со Стасей Дариуш больше не встречался.
А через несколько недель после неудавшегося свидания, рассказывала далее Стася, Бала в пьяном виде заявился к ней домой и стал на нее орать, требуя, чтобы она созналась, что крутит любовь с Янишевским. Бывший муж сломал дверь и ударил ее. Он сказал, что нанял частного детектива и что ему «известно все».
— Он также сказал, что побывал у Дариуша в офисе, описал мне его контору, — рассказала Стася. — А потом сказал, что ему известно, в каком отеле мы зарегистрировались, даже в каком номере.